Все оттенки черного - Вадим Панов

— Это все она! Она! Кот, помоги мне! — Вера жалобно смотрела в сочувственные, но не более, глаза мужа. Такими глазами можно посмотреть на бездомную собаку. И тут же забыть о ней. — Кот, она делает это со мной.

— Кто?

— Я не знаю.

— Вера, мы могли бы обратиться к врачам…

«Профессор Талдомский замечательный специалист».

— Нет! — Она оттолкнула мужа и бросилась вверх по лестнице. — Нет!!

«Не хватало еще и этих проблем!»

Куприянов постоял, задумчиво глядя вслед убегающей жене, затем не спеша поднял пиджак, вытащил четки и направился в кабинет.

«Если напьется еще раз — отвезу ее к психиатру».

Вера

Вера пробыла в ванной почти час. Рыдая, она отчаянно терла тело мягкой мочалкой, пытаясь смыть исходящий от него ужасный, отталкивающий запах грязи и пота.

«Как это могло произойти? Как? — Мысли путались, все заслонила глухая, безнадежная обида. — Я схожу с ума? Я же отчетливо помню, как готовилась к встрече! Кот считает меня алкоголичкой!»

Кот! Вера вспомнила отвращение, мелькнувшее на лице мужа, и краска залила ее лицо, а слезы потекли с новой силой.

«А что еще он мог подумать?»

Воспоминание о том, в каком виде она встретила мужа, повергло ее в шок и заставило еще активнее заработать мочалкой.

«Я все ему объясню. Все-все объясню. Кот поймет».

Она вышла из ванной посвежевшей. Кружевная сорочка, довольно строгая — хватит на сегодня сексуального белья! — приятно ласкала влажное тело.

— Кот! — В спальне было тихо.

Не включая свет, Вера опустилась на кровать.

«Он снова лег спать в кабинете, снова. — Горькая обида окутала душу. — Пойти к нему? Он, наверное, уже спит. Но ты должна все объяснить… — Немного покалывало в затылке. Вера легла на спину, закрыла глаза. — Нет, не надо спать! Я должна поговорить с Котом!»

За окном послышался легкий шорох.

Птица?

Вера открыла глаза. Свет медленно умирающей Луны создавал в спальне завораживающий серебряный полумрак. Снова шорох. Даже не шорох. Кто-то мягко ткнулся в стекло. Женщина перекатилась на живот, и волосы зашевелились на ее голове: по ту сторону французского окна стояла огромная черная собака, ротвейлер, и ее желтые глаза были направлены прямо на Веру!

«Какая собака? Спальня на втором этаже!»

Но все изменилось. Стена, в которой было только небольшое окно, теперь представляла собой французское окно, выходящее прямо в парк. Чужой парк!

«Это мне снится!»

Ротвейлер снова ткнулся лобастой головой в стекло, глухо зарычал, ударил по стеклу лапой. Его желтые глаза, не мигая, смотрели на Веру.

— Кот! — Женщина вскочила с кровати. — Кот!!

Если бы в спальне произошли еще какие-нибудь изменения, она наверняка умерла бы от страха. Но, к счастью, за исключением стены, вся остальная комната осталась прежней.

— Кот!!!

Вера распахнула дверь и выскочила в коридор.

* * *

— Такая молодая…

— Ей не было и сорока…

— Упокой господи ее душу!

Величественные звуки органа, витраж, изображающий распятие, по обе стороны шушукаются сгорбленные черные силуэты. Вера, одетая лишь в белую сорочку, медленно идет по огромному католическому собору. Вперед, к алтарю, на котором установлен красный гроб с открытой крышкой. Холод каменных плит обжигает босые ноги.

— Вот она!

— Такая красивая…

— Она не может поверить…

Из-за гроба выходит черный ротвейлер, приседает, жалобно скуля, но желтые глаза пылают вовсе не жалостью. Музыка становится все громче. Вера останавливается в шаге от алтаря. Собака поднимается на задние лапы, заглядывает в гроб, с длинного алого языка внутрь капает желтоватая слюна.

— Она боится…

— Она не решается…

— Она не верит…

— В это действительно трудно поверить! — Ротвейлер исчезает.

Возле гроба стоит Анна. Черный, наглухо застегнутый плащ с откинутым капюшоном спускается до пят, волосы рассыпаны по плечам.

— Тебе интересно, что ты увидишь здесь? — Она небрежно опирается о гроб, антрацитовые бриллианты глаз отражают горящие свечи. — Тебе интересно.

Вера неподвижна, холод каменных плит приближается к сердцу. Пространство позади Анны окутывается тьмой, в которой появляются бледные, извивающиеся в мучительном танце женские фигуры. Одна, четыре, восемь… Вера сбиваются со счета. Волосы распущены, рты страдальчески искажены, молочно-белые, лишенные зрачков глаза.

— Узнаешь знакомых?

Одна из фигур приближается. Леночка. Симпатичное лицо превратилось в кошмарную маску ужаса и боли.

— Все они противились воле королевы Луны! И все они стали тенями Хоровода Греха. Ты хочешь этого?

— Нет, — шепчет Вера.

— Загляни в гроб!

Вера едва не делает шаг, но сдерживается. Останавливается, чувствуя, как ледяные щупальца наполняют сердце пронзительным страхом.

— Нет! — Она знает, что-то подсказывает ей, что стоит лишь краем глаза увидеть то, что находится внутри, и дороги обратно не будет.

— Грешница! — снова слышится шелест сгорбленных силуэтов. — Она противится воле королевы Луны!

— Ее ждет Хоровод Греха! — фигуры теней исчезают, теперь перед Верой лишь непроницаемый мрак, в котором не растворились лишь красный гроб и смуглое лицо Анны.

— Позвольте мне, королева! — новый голос.

Анна кивает, ее полные губы расходятся в презрительной усмешке.

— Грешница!

Острая боль пронзает тело, заставив вскрикнуть. Вера оборачивается. Высокий лысый старик в алой мантии небрежно поигрывает бичом. Его глаза скрыты странными черными очками.

— Твое упрямство бесполезно!

— Загляни в гроб!

— НЕТ!

Черная змея бича обжигает тело. Старик оказывается мастером своего дела: кожаное щупальце рвет Веру с потрясающей быстротой.

— Нет! Нет!! — Она пытается уклониться, закрыть голову руками, сорочка стала красной от крови.

— ЗАГЛЯНИ!!

Вера отчаянно бросается вперед и, закрыв глаза, изо всех сил толкает красный гроб во тьму.

— ГРЕШНИЦА!!

Она не удерживается на ногах. Проваливается во мрак вслед за гробом.