Я всемогущий - Дмитрий Карманов

Начнём по порядку. Руки. Так… Пальцы не шевелятся. Это плохо. Правым локтем двинуть могу. Левым. Левого не ощущаю. Это очень плохо.

Ноги. Ноги как будто онемевшие. То есть где-то там, под одеялом, они есть, но вот пошевелить ими…

Попытка вызвала волну одуряющей боли, поднявшейся снизу. Боли явно смягчённой медикаментозно, пробивающейся как будто сквозь вату, но очень серьёзной. Я непроизвольно застонал.

Сразу открылась дверь, заглянула медсестра.

— Ну что, очнулись? — спокойным голосом произнесла она. Подошла, поправила капельницу. — Ну вот и хорошо, что очнулись. Сейчас я доктора позову.

Она исчезла, аккуратно притворив дверь. Боль в области ног зудела, прорываясь сквозь ватный заслон. Вдобавок к ней засвербело в кистях рук. Несмотря на это, я понемногу стал погружаться в дремоту. Мысли замерзали, не успевая оформиться.

Через какое-то время меня разбудил звук открывающейся двери. Уверенные шаги, бодрый мужской голос:

— Ну, что тут у нас? Посмотрим!

Доктор оказался широкоплечим бодрым старичком за шестьдесят, однако выглядящим здоровяком. Он достал из белоснежного нагрудного кармана очки, нацепил их и уставился в карточку, периодически на меня поглядывая.

Я прокашлялся. Опробовал голос:

— Доктор?

— Давно в сознании? — спросил он, обращаясь к медсестре.

— С полчаса примерно, — с готовностью сообщила она.

— Что кололи?

Ему назвали какие-то препараты. Он удовлетворённо кивнул и наклонился ко мне:

— Ну что, голубчик, как самочувствие?

Я ещё раз попробовал пошевелить ногами или руками.

— Не знаю, — ответил я. — Не чувствую ни ног, ни рук. Они у меня вообще остались?

Последняя фраза получилась какой-то жалкой.

Доктор добродушно усмехнулся:

— Остались, остались, не беспокойтесь. Вам вообще-то исключительно повезло. В таких авариях люди не выживают. Можно сказать, в рубашке родились.

Я сглотнул. Немного расслабился. И тут вспомнил про менеджера Андрея.

— Со мной парень ехал, на пассажирском сиденье. С ним что?

— Он в порядке. Поцарапало его немного, порезало осколками стекла — но домой сам пошёл. Хорошо, что удар был не лобовой, а пришёлся только по стороне водителя.

Я попытался кивнуть. Не получилось.

— А с вами, голубчик, всё не так просто, — продолжил доктор. — Пока что подозреваем переломы и ушибы — рёбра, левая нога, предплечья и кисти обеих рук. Плюс, если честно, пока не знаем точно, что с внутренними органами. Такая вот у нас картина.

Я перевёл дыхание. Кажется, инвалидом стать мне пока не грозит.

— А скоро меня отсюда выпустят?

Доктор заулыбался:

— Ну что же вы, только-только к нам — и уже назад проситесь? Я думаю, недельки две-три вы у нас ещё полежите, а там посмотрим, может быть, срок продлим.

Я задумался. Конечно, по сравнению с месяцем в «Крестах» три недели в чистенькой больнице — это просто курорт. Времени, однако, тратить совсем не хотелось — я и так слишком много его потерял. У меня вдруг появилась идея.

— А есть ли шансы, — начал я, внимательно смотря на доктора, — есть ли какие-либо шансы, что я поправлюсь быстрее?

Он попробовал отшутиться:

— Вы прямо как в казино, о шансах думаете.

— Доктор, — произнёс я серьёзным тоном, — я не шучу. Если подойти к вопросу чисто теоретически, то могу ли я выйти из больницы раньше?

Старичок вновь усмехнулся, снял очки, аккуратно сложил их и спрятал в карман халата.

— Ну, если чисто теоретически, то шансы есть всегда. Бывают удивительные случаи, уникальные организмы, у которых всё иначе, на которых всё заживает мгновенно. Но в реальности…

— Доктор, — прервал я его, — почему-то мне кажется, что у меня как раз такой уникальный организм.

Через три дня я уже вставал с постели и ходил по палате. Доктор удивлённо протирал очки и водил ко мне на экскурсию группы из мединститута и других больниц. Студенты, глядя на меня, скучали, а медики длинно и нудно друг с другом спорили. Споры эти начинались со вполне понятных русских слов, а заканчивались незнакомыми мне латинскими терминами, изредка перемежаемыми связками из русского языка.

Выписывать меня, несмотря на моё желание, пока отказывались. При этом я всё более подозревал, что дело не в моём здоровье, а в стремлении доктора показать феномен как можно большему числу коллег.

Наконец, я поставил вопрос ребром, расписался в заявлении о том, что в случае чего ответственность беру на себя, и уехал домой. Солодовников, узнав об этом, решил организовать в офисе праздник в честь подписания первого контракта и чудесного выздоровления директора. Я начал возражать, но в итоге сдался перед его энтузиазмом.

Я никогда не любил офисные вечеринки. На этих праздниках разговаривающей, смеющейся, жующей и постепенно пьянеющей жизни я чувствовал себя чужим. Обычно, дождавшись момента, когда это уже переставало выглядеть неприличным, я пытался незаметно улизнуть. На сей же раз уйти пораньше мне не позволял ранг руководителя совсем юной компании, отчаянно нуждавшейся в позитивных эмоциях. Положение обязывало.

Солодовников, поднимая бокалы, говорил про наше блестящее будущее, про единую семью и про то, что я выведу компанию из любого кризиса. Говорил с пафосом, однако делал это умеючи, искренне, зажигая людей. Глядя в блестящие глаза сотрудников, я понимал, что ему верят. Менеджер Андрей, разливая проспоренное мне шампанское, в десятый раз пересказывал историю о продаже оборудования «Хрустальным Горам», причём каждая новая версия обрастала всё более удивительными подробностями. Последовавшая же за сделкой авария превращала меня в героя, который чуть ли не пожертвовал своей жизнью ради его, Андрея, спасения. Наша идеальная секретарша Ирина смотрела на меня огромными карими глазами, и о чём она думала, я даже не брался предполагать.

Люди тянулись ко мне, люди обступали меня, глазели на шрамы, слушали мои реплики. Как-то незаметно, всего за пару эпизодов я стал для них личностью почти легендарной, и не сказал бы, чтобы мне это сильно нравилось.

К концу вечера, когда празднование разбилось по кучкам и перешло в неуправляемую стадию, ко мне подошёл уже изрядно набравшийся Солодовников.

— Платон, — проговорил он, часто моргая помутневшими глазами. — Ты знаешь, Платон, я ведь с детства верил в сказки. Ещё когда был во-о-от таким маленьким, — он опустил ладонь к полу, — ещё тогда я ждал, ждал, когда же и со мной произойдёт чудо, когда оно случится, хоть какое-нибудь самое завалящее волшебство. Каждое утро просыпался и думал — может быть, это случится сегодня?

Мимо нас прошла, пошатываясь, главный бухгалтер — женщина титанических объёмов тела и не менее гигантского опыта в ведении финансовой отчетности. Пожалуй, в пьяном виде я наблюдал её впервые.