Первая печать - Наталия Осояну

Она поведала Теймару о Мелии Рельмо, которая наяву столь тщательно следила за своей талией, что ее самая обильная трапеза едва ли смогла бы насытить котенка; в нави Мелия до самого рассвета поглощала фаршированных индеек, свиные окорока и пироги с рубленой печенкой, запивая все это пивом. Днем она была изящной женщиной с печальным и слегка голодным взглядом, а в царстве снов превращалась в необъятную толстуху…

Она рассказала о Джареде, торговце фарфором: однажды молодой и неопытный приказчик, лишь накануне поступивший на работу в его лавку, неудачно повернулся и задел плечом одну из полок. Крепление оказалось слабым, полка упала; четыре дорогих блюда, покрытые изящной росписью – одно из них делала сама Фиоре, – разлетелись на мелкие черепки. Джаред в сердцах схватил единственное уцелевшее блюдо и, разбив его о голову незадачливого помощника, выколол тому глаз осколком. Суд оправдал торговца, решив, что это была случайность, но с тех пор Джаред каждую ночь разбивал весь свой фарфор о собственную голову – до тех пор, пока его лицо не превращалось в кровавое месиво…

Вспомнила Фиоре и об Эльере, хотя с ним ей доводилось встречаться в нави всего один раз. Воспоминания об этой встрече были до сих пор свежи и заставляли ее трепетать от ужаса.

– Уж не знаю, каким тебе показался Эльер… Он неплохой человек, но вместе с тем и настоящий торговец, деляга – выгоду свою знает и не упустит. Когда надо, умеет расположить к себе собеседника, может даже золотые горы наобещать, и все же он необычайно скупой. Три года назад скупость сыграла с ним злую шутку: когда его жена заболела, аптекарь сказал, что за нужным лекарством надо слать в Раллиген – как раз на следующий день была назначена встреча с торговцами у Северных ворот. Эльер заявил, что это будет стоить слишком дорого, а раз никому больше в Эйламе такое лекарство не понадобилось, значит, его жену можно вылечить чем-то другим. В общем, она умерла.

– И с тех пор по ночам он заболевает сам?

– Нет… – Фиоре вздохнула. – По ночам любая вещь, к которой Эльер прикоснется, превращается в золото. Я покажу тебе его дом – он сияет от порога до верхушки дымовой трубы так, что смотреть больно.

– А если он коснется человека или дьюса?

– Дьюсам это нипочем, – ответила она. – Человек же… сам увидишь.

Он кивнул, и Фиоре продолжила рассказ.

Незаметно они миновали предместье Мастеровых и оказались в одном из заброшенных кварталов. Здесь было тихо и пустынно: вдоль мостовой, покрытой глубокими трещинами, располагались руины некогда прекрасных домов, полных жизни, света и тепла. Кое-где над развалинами дрожал воздух, рождая очертания построек, находившихся здесь пятнадцать лет назад, но это были лишь призраки дьюсов, а не сами домашние духи.

– Там кто-то есть, – вдруг сказал грешник, останавливаясь. Он предостерегающе поднял руку, отчего рукав соскользнул почти до локтя; Фиоре увидела, что левое предплечье ее спутника обмотано кожаным ремнем с затейливым узором и застежкой в виде змеиной головы. Мельком взглянув на его правую руку, она обнаружила такое же странное украшение.

– Ты слышишь?

– Здесь нет людей, – сказала она. – Только тени и те, кто потерял своего волка.

– Тени передвигаются бесшумно, я полагаю… – проговорил он.

Миг спустя Фиоре услышала звук, встревоживший грешника: это были шаги. «Уж лучше бы призрак, – подумала она, вздыхая. – Или кто-нибудь живой».

Из-за угла показался старик и пересек улицу, не обратив никакого внимания на двоих прохожих. Одетый в какие-то жалкие лохмотья, очень худой, с давно не чесанными волосами и всклокоченной бородой, он походил на обычного бродягу, если бы не отрешенный взгляд без малейшего проблеска разума – взгляд куклы, а не человека.

– Эй! – крикнул Теймар. Старик не услышал. – Эй, постой!

– Не надо… – Фиоре еле успела схватить грешника за локоть. – Не ходи за ним.

– Почему?

– Тот волк, о котором я говорила в нави… – Она замялась, подыскивая слова. – Это такая сущность, которая живет в каждом человеке. Живет и постепенно растет, питаясь ненавистью и злостью. Иногда она вырывается на волю, и тогда в нави человек умирает страшной смертью, а наяву – теряет желание жить. Эти несчастные уходят из дома, как бы родственники ни старались их удержать, и какое-то время обитают здесь, потому что не могут покинуть пределы Эйлама…

Кулаки Теймара сжались.

– Они живут здесь, пока не погибают от голода?

– Нет, что ты! – Фиоре замотала головой. – Им приносят еду, одеяла, одежду… все необходимое. Одного даже пытались кормить насильно – и знаешь, что он сказал? «Оставьте меня в покое». Это редкий случай. Обычно они молчат…

– Создатель, да этот город и впрямь обезумел, – пробормотал грешник чуть слышно, и в этот миг Фиоре ощутила странный холод. Был уже почти полдень, и солнце светило ярко, но все же ее начал колотить озноб.

Тишина вдруг сделалась неприятной, гнетущей.

– Что такое? – встревожился Теймар.

– Я боюсь, – ответила она. – Тут все какое-то мертвое.

…идти по грани, по тонкому лезвию.

…и слышать тихий шепот за спиной:

…«Ты моя вещь, моя собственность. Я создала тебя!»

…слышать и понимать – это правда.

– Ах, лучше бы ты оказалась права! – сказал грешник и рассмеялся – коротко, сухо.

Фиоре, будто проснувшись, подняла голову и увидела, что из-за развалин выходят люди – не тени, не призраки, не потерявшие волков. Кого-то она знала, с кем-то даже здоровалась по утрам, но сейчас это не имело никакого значения.

В руках у многих оказались дубины.

Камней же вокруг было предостаточно…