Брак во имя Альянса - Оливия Штерн

- Ты ведь знаешь, что я была пилотом?

Он кивнул.

- Ты ведь… многое обо мне знаешь? – голос внезапно сел до шепота. Глупый вопрос, учитывая каюту медиума, украшенную моими цифрограммами.

Еще один кивок.

- И тебе наверняка известно, что я собиралась замуж за человека, которого убили девиране…

«И это тоже известно. К сожалению, я тогда не был еще создан, и потому не смог бы ничего сделать, чтобы тебе не было больно».

- Да что ты за человек такой, - буркнула я, - кажется, ты и умереть готов, лишь бы мне не было больно?

Аэдо медленно кивнул.

- А ты не думал о том, что мне будет тоже больно, если с тобой что-то случится?

Я отбросила вилку.

- Полетели со мной? Мы придумаем, как освободить тебя от этой дряни… в смысле, от интерфейса. Клянусь, ты не будешь жить хуже, чем сейчас. И найдешь себе дело по душе.

«Мне проще помочь только тебе. Но мне приятно думать о том, что тебе небезразлична моя судьба».

И он снова вздохнул.

А мне захотелось напиться до состояния бревна, так, чтоб ни единой внятной мысли в голове, потому что именно сейчас эти внятные мысли оказались чересчур болезненными.

- Ты совсем свихнулся, - объявила я без обиняков, - если можешь отдать все только ради того, чтобы мне было хорошо. Тебе своя жизнь не дорога?

«Даже если меня не станет, меня совершенно ничто не держит в реальности».

Я лишь покачала головой. Невозможно, просто невозможно с ним разговаривать. Слишком задевает за живое, так больно, как будто ножом ковыряешь в ране.

«И если Верховный стор все же меня убьет, я хотя бы буду знать, что я сделал что-то очень важное за все свое существование промежуточного обработчика данных».

Это было так… человечно. И Верховный стор, как ни старался, так и не смог эту человечность выкорчевать.

- Хорошо. – сказала я, - пусть все так. Но я вернусь. И тогда вашему стору не поздоровится.

В ответ получила цифрограмму букетика ромашек.

А потом Аэдо сделал нечто, чего я совершенно не ожидала.

Его рука нырнула куда-то под мантию, и он жестом профессионального иллюзиониста достал оттуда маленький пластиковый горшочек с ростком толстянки. Горшочек был размером с половину стакана в высоту, и зеленый стебель с плотными округлыми листьями размером не превышал длины моего указательного пальца. При этом толстянка шевелилась, крутилась из стороны в сторону, как будто что-то искала.

«Это тебе, Марго. Я подумал, что тебе понравится».

«Оу, ты мне даришь букет?» - я хихикнула. Немного пьяно. Вино, хоть и было легким, но все-таки в голову ударило.

«Пусть так».

- Спасибо, - пробормотала я, принимая подарок.

И взвизгнула от неожиданности, когда толстянка лихо выпрыгнула из горшка и, разбрасывая по столу крошки грунта, ловко побежала ко мне, перебирая упругими зелеными корешками. Последние, к слову, куда больше походили на корни орхидеи, чем на корешки обычны земных суккулентов.

- Аэдо! Это что?!!

«Кибербионик, настроенный на твои биологические характеристики. Можешь носить как украшение, но на ночь надо сажать в почву и поливать».

Я охнула, когда толстянка так же легко забралась по рукаву моей пижамы – откуда только крючья-лапы выросли? – и устроилась на моем плече, замерев, как совершенно обычный цветок.

«Я настрою тебе интерфейс для управления», - пообещал медиум.

- Спасибо, - растерянно промямлила я.

Воистину, таких цветов мне еще не дарил никто…

«Я буду рад, если он тебе будет напоминать обо мне».

- Аэдо… - неожиданно для себя я всхлипнула.

В груди стремительно распухал болезненный узел, грозящий взорваться истерикой. Прощальный подарок… Ох, медиум, да лучше б ты был просто кибербиоником. И тогда еще оставался бы шанс, чтобы я ничего к тебе не чувствовала.

Как-то одновременно мы поднялись из-за стола. Я не знаю, как это получилось потом, совершенно необдуманно, спонтанно… Я шагнула вперед и, чувствуя, как сладко теснит в груди, повисла на Аэдо, обхватив его за шею, прижавшись щекой к крепкой груди под ключицей. Это было невероятно, но так естественно – и также совершенно естественно его руки легли мне на спину, слегка поглаживая и чуть заметно прижимая.

- Ты меня напоил, - пожаловалась я, и сама удивилась капризной интонации в собственном голосе.

«Но пить я тебя не заставлял, верно?»

- Мне надоело то, что ты говоришь сообщениями, - горько сказала я, вытирая слезы о плотную черную ткань мантии, - и мне не хочется слышать синтетический голос. Я хочу, чтоб ты говорил как и положено человеку.

На долю мгновения мне показалось, что он прижал меня к себе чуть крепче, но я не сопротивлялась. Наоборот, мне стало очень хорошо. Наверное, мне давно хотелось и очень не хватало чего-то именно такого.

- И я не хочу, чтобы ты умирал, - прошептала я, - со мной уже было такое. Это невероятно больно. Не отпускает годами. Как будто у тебя внутри выдрали кусок мяса, и рана постоянно кровоточит, и ждешь каждый раз, что он придет во сне, и понимаешь, что это мираж.

Большая рука гладила меня меж лопаток, лаская каждый выступающий позвонок. Неторопливо, как будто Аэдо о чем-то задумался. Но от этой незамысловатой и скорее всего невольной ласки у меня все внутри напряглось, так непривычно-сладко. Очень давно меня никто не трогал вот так…

«Марго».

- Что?

«Пожалуйста. Иди. К себе».

И в этом коротеньком сообщении мне вдруг померещилось смущение. Или смятение. Хотя – бред! Как можно читать эмоции в тексте?

Но все же я послушалась. Отлипла от Аэдо и, торопливо вытерев нос рукавом пижамы, побрела прочь. Псевдотолстянка замерла на плече брошью, и надо бы забрать и горшок, но... Если я сейчас вернусь туда, к столу, то непонятно, чем закончится наша с медиумом беседа.

В самом деле, что-то я расчувствовалась. Не надо мне больше пить.

Оглянулась все же – Аэдо так и остался неподвижно стоять, уронив руки вдоль тела. Он молча смотрел мне вслед, одинокая черная фигура на фоне серебристого даториума.

***

Цветочный горшок мне принесла крокобелка и оставила у двери. Я видела ее силуэт сквозь полупрозрачную мембрану и внезапно пожалела о том, что это не Аэдо приходил.

«А если бы и приходил, то что?»

Я сама не знала, что. Я уже ничего не знала и не понимала, в том числе и того, что со мной происходит.

Не замечала я за собой такого, чтоб бросаться в мужские объятия на третий день знакомства, равно как не замечала и того, чтобы так скоро начать думать о мужчине в том ключе, в котором у меня получалось.