Корона желаний - Рошани Чокши

Свет погас, и мы с Викрамом вновь оказались перед бесстрастным серым камнем. Я оглянулась – мимо спешила смеющаяся и напевающая толпа, дабы насладиться торжествами церемонии открытия. Викрам коснулся моей руки, привлекая внимание. Вспыхнувшие вдоль стен бледные огни озарили наши лица, и я увидела, что из его глаз исчезли привычные искры озорства.

– Я не знал. – Викрам смотрел на меня пристально и твердо. – Если бы знал, что вернуться сможет только один из нас, то не стал бы скрывать.

– Верю, – кивнула я. – Но впереди целый месяц. Пока идем к победе, можно по пути и выход поискать. Ты же слышал Куберу. Он любит нарушать собственные правила.

На лице его промелькнула улыбка, и он выпустил мою ладонь.

– Думаю, ты права.

– А можно это заявление в письменном виде?

– Если победим и выберемся отсюда, я что угодно напишу.

– По рукам.

Снаружи, призывая нас, набирали мощь звуки церемонии.

– Половина ключа к бессмертию, – вздохнула я. – Что это, просто загадка или символ, под которым сокрыто нечто другое?

– Магия любит философствовать, – сказал Викрам.

– Магии следует быть менее претенциозной.

– Ключ сокрыт на виду, подо всем, чего мы жаждем, и всем, что нас гложет, – процитировал он.

– Да-да, знаю. А желание – та еще отрава. Я уже это слыша…

Мы оба умолкли. Да, мы уже слышали это раньше. Разве не то же самое сказали ванары, захватившие нас в плен и утащившие в свое королевство? И разве не те же слова были написаны на приглашении?

– Все это время нам намекали, – выдохнул Викрам.

– И если все спрятано на виду, мы уже знаем, с чего начать поиски.

Поток участников уже благополучно схлынул во внутренние дворы Алаки, и коридоры опустели. Руки мои задрожали от предвкушения. Попав в плен к уджиджайнцам, я лишилась сражений, и теперь тело жаждало хорошей битвы. Да, войны полны жестокости и ярости, но именно эта ярость пробуждала мою кровь. Дело не только в физических движениях, но и в ощущении бесконечности. На месте меня удерживали только кости, все остальное становилось потоком света, жизни, надежды…

Сейчас нас ждало настоящее сражение. Я собиралась бороться за победу и за возвращение домой, и под лучами надежды вновь вступить в бой за спиной расправились крылья.

Не было никакой гарантии, что первую половину ключа мы найдем прямо сразу же в разгар церемонии открытия. Учитывая, что нам выделили целый месяц на испытания и жертву – при мысли о жертвоприношении я всякий раз вздрагивала, – мы могли до последнего дня провозиться. Я не считала Куберу противником, но и союзником тоже. Он всем тут заправлял и – я помнила его возбуждение – очень хотел поиграть.

Что ж, я тоже.

Торжественная музыка пронизывала землю. Тот же двор, через который мы прошли, едва попав во дворец Алаки, за считаные часы словно расширился и преобразился. Справа от нас растянулись три огромных праздничных стола. В конце центральной дорожки взметнулись ввысь потоки шелка – затрепетали в ночи лунно-бледные крылья, изогнулась тонкая шея, и пред нами развернулся шатер в форме зачарованного лебедя, огромного, как небольшой город, и белого как иней, если не считать голубой звезды, приютившейся на его груди. Слева от нас гигантский баньян размахивал сучковатыми ветвями над существами, что раскачивались и кружились в танце. Сквозь решетку древесных пальцев струился нежный, как сахарная пудра, свет. Красота Алаки поражала своей… меткостью, будто дворец вынул одну из моих детских грез и нацепил ее как маску. Я не доверяла ему. Даже воздух здесь был пронизан хитростью. Я уловила запах одеяльца, который помнила с младенчества, и напряглась. Магия соблазняла опасной иллюзией покоя и уюта. Мы шли мимо толп созданий, заполонивших дворы Алаки, – высоких и низких, худеньких и толстых, прелестных и отвратительных. У одних были крылья, другие и без них парили над землей, обозревая мир.

– Спрятан на виду, – пробормотала я. – То есть где угодно.

Мы обошли накрытые столы в поисках любых возможных подсказок. Что вообще нам нужно? Пузырек с ядами? Кошель с рубинами? От указаний Куберы не было никакого толку. Вдобавок ко всему приходилось держать глаза и уши востро, дабы не упустить сведения о других выходах из Алаки.

В конце первого стола болталась небольшая табличка с надписью: «Торжество Преображения – выбрав нас, придется поделиться своей болью». И ничего съедобного на столе, только стеклянные амфоры с сушеными крыльями, фалангами пальцев, сплетенными в кольца волосами и соломенной куклой.

Над вторым столом парили ледяные шары, с краев стекало снежное кружево, а табличка – прозрачно-ледяная – гласила: «Торжество Холода – выбрав нас, придется поделиться своим теплом».

По третьему столу прыгали птицы из сжатого шелка, и из клювов их струились трели. Очередная табличка предупреждала: «Торжество Песни – выбрав нас, придется поделиться своими мыслями».

– Здесь ничего полезного, – сказала я и, схватив Викрама за руку, пока он окончательно не увлекся сверкающими бутыльками, поволокла его в глубь садов Алаки.

Танец под ветвями гигантского баньяна стал совсем бессвязным и вялым. Лесные создания с ярко-зелеными листьями вместо волос и виноградными лозами, обвивающими запястья, подпрыгивали и колыхались. Я все внимательнее приглядывалась к их тесным объятиям, не представляя, смогу ли распознать загаданное Куберой, даже если увижу, как вдруг повисла оглушительная тишина, а следом по толпе пронесся ропот.