Ютланд и Мелизенда - Юрий Никитин

Она охнула.

– Я так сказала? Как тебе не стыдно брехать так нагло и глядеть при этом прямо в мои честные женские глаза?.. У меня только один запрос, милый. Только один.

Он посерьезнел, что-то голос у нее стал чуть ли не угрожающим. Во всяком случае, по спине почему-то побежали мурашки.

– Если только один, – сказал он, – то это что-то слишком. Ты меня просто пугаешь. У тебя всегда сто вопросов и тысяча требований.

– А ты пугливый?

Он признался:

– Ничего на свете меня так не пугает, как ты. Куда там дивам!

– Хорошо, – сказала она строго и раздельно, – Ютланд, мне нужен ты. Не только на сейчас, а навсегда.

Он взглянул исподлобья.

– Да неужели? И зачем? С веником ходить в коридоре?

– Во-первых, – сказала она, – я жить не могу без тебя. Это главное, но ты можешь не обращать внимания на такие мелочи, а во-вторых, в тебе нуждается Вантит.

Он постарался пропустить мимо ушей ее главное, хотя и ощутил, что это как-то трусливо, словно отступает перед более сильным противником, даже не пытаясь сопротивляться.

– Вантит? – переспросил он, как надеялся, с суровой мужской иронией. – Страна мастеровых и торговцев? Что всегда в сторонке от войн и конфликтов?

Она кивнула величественно, однако голосок прозвенел с печальными нотками:

– Народ этого не знает, но Вантит только с виду несокрушим. Пятьсот лет удавалось избегать войн! От набегов и претензий либо откупались, либо интерес жадных к добыче умело переводили на земли наших противников.

– А сейчас?

– Все исчерпано, – сообщила она обреченным голосом. – Надвигается война, а такое мы очень не любим.

– Кто напал?

Она посмотрела свысока.

– Пока никто. Но тучи уже собрались, понимаешь?.. Восточные соседи накапливают войска на кордонах, местные князья требуют больше власти и самостоятельности… Обещают лучше защищать страну, но так быстрее развалят…

Он фыркнул.

– Еще никто ни на кого не напал, а вы уже трясетесь? Сказано, вантийцы!..

– Я принцесса, – напомнила она сладеньким голоском, но с таким скрытым высокомерием, что ему тут же захотелось ухватить наглую дурочку за шею и с силой постучать мордочкой о древо. – Я обязана видеть дальше, чем простолюдины, о которых обязаны заботиться в целом, в то время как они сами заботятся только о себе и своих семьях.

– И ты точно видишь войну?

Она всмотрелась в его лицо, гнев в нем разгорается уже заметнее, ответила кротко:

– Советники тцара видят. Даже я рассмотрела ее признаки, когда мне их… показали. А простой народ не видит, это правда. Но не только потому, что глуп, а он глуп, но и потому, что не смотрит дальше своего забора.

Он покачал головой.

– Мне Вантит не интересен. А будет там война или нет… И что? Все воюют!

– Мы не все, – возразила она, но вовремя убрала из голоса высокомерие, – мы просто умные. А я, как ты признался, еще и красивая!

– Я признался? – спросил он в изумлении.

– Было такое! – сказала она с торжеством. – Было! Женщины такие вещи не забывают!

Он сдвинул плечами.

– Ну, разве что руки выкручивала и головой о дерево била… Или как-то еще пытала зверски. Мордочка у тебя в самом деле как бы да, но сама злобная, мелкая, кусачая, хитрая…

Она сказала с торжеством:

– Ага, и ты во мне нуждаешься!

– Ты чего?

– Ютланд, – сказала она просительно, – давай закончим с этим гусем и помчимся в Вантит? Я и так потеряла много драгоценного времени, пока ехала по твоему следу!..

Он нахмурился.

– Лучше не напоминай. Мне как-то не по себе, что ты даже в подземный мир спускалась.

Мелизенда кивнула и, скромно опустив глазки, тихим ласковым голоском прощебетала:

– А до того проехала Заонерье, Темные Леса, Заоблачный Бор, Синие Плесы, Земли Большой Луны… А в подземном Итания сказала, что очень хотела бы заменить тебе мать, но разве кто-то может заменить Порею Солнцерукую?..

Он стиснул челюсти.

– Дура, даже не вспоминай, у меня все холодеет внутри. Зачем прошла через все эти страшные места?

– А тебе непонятно? – ответила она вопросом на вопрос. – Ютланд, ты мне нужен!.. Я тебе тоже, не спорь. Может, даже сам не знаешь, насколько я нужна, но я знаю!

Знаю, мелькнула мысль. Как только появилась, красный туман в глазах почти совсем не возникает и уж точно не превращает его в зверя. Он всегда теперь человек, пусть даже озверевший человек, но все же человек, прежних превращений и безумствований нет. Мир чист и светел, убивать и рушить желание осталось, но теперь может держать его крепко, не выпуская наружу. А сейчас вообще чувствует себя непривычно легко и радостно, будто дурак какой.

– Нужна? – переспросил он с подчеркнутым недовольством. – Даже костер разжечь не можешь!.. А зверя освежевать?.. Какая ты принцесса?

– Слабая, – призналась она сладеньким голоском, – которая за твоей спиной… Правда, костер разожгу даже быстрее тебя. У меня для этого есть заклинание. А зверей бить и обижать не могу, ты прав. Но ты же меня за это не прибьешь?

Он буркнул:

– Подумаю. Иди сюда, морда.

– Это у меня морда?

– Иди сюда, морденок, – велел он. – Ты устала, поспи.

Она послушно качнулась в его сторону, он подхватил ее легкое тельце, уложил в самом удобном под деревом месте. Мелизенда взглянула на темно-красное огромное солнце, что опускается к темному краю земли, и послушно закрыла глаза.

Спали, как и раньше, в одежде, но в этот раз успела подумать, что вообще-то муж и жена обычно лежат друг с другом в постели голые, а они хоть еще и не муж с женой, но уже скоро, она настойчивая, а Ютланд вообще-то не очень и сопротивляется, так что все закончится их свадьбой…

Хотя почему закончится? И после свадьбы, наверное, есть жизнь. Пусть даже после нее спят голыми в одной постели… Подумать только, будет лежать с ним без всякой одежды и вот так же забрасывать на него ногу…

Или тогда будет уже нельзя? Странно и тревожно.

Некоторое время лежала с закрытыми глазами, потом повернулась к нему и как бы в полусне положила голову ему на предплечье, а ногу согнула в колене и забросила на его живот, такой твердый, словно и не живот, а панцирь огромной толстой черепахи, только плоский, хотя и в черепашьих квадратиках.

Ютланд не шелохнулся, дышит ровно, спит, хотя, может, и не спит, кто знает, он тоже может притворяться, хотя мужчины более откровенные и бесхитростные, а притворство изобрели как раз женщины. Им же нужно как-то уживаться с грубыми и жестокими мужчинами, вот и приходится мило улыбаться, когда хочется укусить, и говорить «да милый», «как скажешь, милый», даже если очень хочется шарахнуть толстой палкой по голове.