Хроники ведьм. Наследство колдуньи - Мирей Кальмель

— Где она? — крикнул он, не разжимая пальцев.

— Боясь вашего гнева, она укрылась в своей спальне.

— Отец… Господи, что здесь происходит?

Вопрос слетел с прелестных уст Филиппины, которая только что вошла в отцовский кабинет.

Жак был так занят своими мыслями, что не услышал стука. Он с сожалением отпустил де Монтуазона и повернулся к дочери. Прекрасная в своем голубом платье, расшитом звездами из золотых нитей, с белым энненом на заплетенных в косы волосах, слегка подкрашенная, Филиппина излучала спокойствие и уверенность, что совсем не вязалось с недавним признанием Филибера де Монтуазона. Она посмотрела сперва па шевалье, из носа которого на камзол с изображением креста святого Иоанна капала кровь, а потом, с упреком, — на отца.

— Так вы благодарите моего спасителя?

Не смущаясь изумлением, ясно читавшемся на лицах обоих мужчин, она приблизилась к громко шмыгающему носом Филиберу де Монтуазону и протянула ему носовой платок. Тот схватил его и зажал ноздрю, из которой текла кровь.

— Я очень признательна вам за деликатность, мессир, но что такого вы рассказали моему отцу, чтобы заставить его такое с вами сотворить? Я понимаю, что поступила плохо, но теперь я повинна еще и в вашей боли!

Сделав вид, что не замечает подозрительности во взгляде отца, обескураженного таким красноречием, она подошла к нему и взяла его за руки.

— Отец, вам надлежит немедленно извиниться перед шевалье! В том, что случилось, виновата я и только я!

— Значит, ты признаешь, что ездила к нему на свидания?

Филиппина, подготовленная Альгондой к вопросам такого сорта, кивнула.

— Увы! Три дня назад, возвращаясь с прогулки, я встретилась с шевалье, который как раз направлялся в замок. Он был настолько любезен, что предложил проводить меня и, что совершенно естественно, прогуляться вместе на следующий день. Возможно, вы не догадывались об этом, отец, но, невзирая на атмосферу праздника, в которой я живу в Бати, я все равно терзалась муками совести из-за той дуэли в Сен-Жюс де Клэ. И я согласилась.

— Ну вот, я вам не соврал! — поспешил подтвердить Филибер де Монтуазон, который заподозрил было, что девушка собирается сыграть с ним очередную злую шутку.

Жак нетерпеливо махнул рукой, приказывая ему замолчать.

— Продолжай! — сказал он дочери.

Филиппина улыбалась так безмятежно, что он уже совершенно успокоился.

— Сегодня я решила пустить лошадь галопом и, невзирая на протесты сира де Монтуазона, села на лошадь, как он.

Жак де Сассенаж удивился:

— По-мужски? В юбке?

Филиппина понурила голову.

— Именно так. Глупая, я не знала, чем это может закончиться, и поняла свою ошибку, только когда ударила лошадь в бока. Но было уже слишком поздно. Мне было так неудобно, что я не смотрела вперед, а потому не заметила низкой ветки перед собой. Она ударила меня в грудь, и я упала, зацепившись каблуком за стремя. Если бы мессира де Монтуазона не было рядом и он не остановил бы мою лошадь, не высвободил меня и не уложил под буком, чтобы я пришла в себя, думаю, я могла бы погибнуть.

Филибер де Монтуазон торжествовал. Версия событий, изложенная Филиппиной, представляла его в еще более выгодном свете. Вероятно, девица все-таки смирилась с участью, которую он ей уготовил. Кровотечение остановилось, и если бы не неприятное покалывание в ногах, он чувствовал бы себя абсолютно довольным.

— Так значит, вот как все было? — запинаясь, проговорил барон с вопросительной интонацией.

Филиппина снова опустила глаза, как если бы опасалась укоров.

— Увы, да! Я хотела сразу рассказать вам все, но шевалье не согласился под тем предлогом, что я буду опозорена, если все узнают, что я езжу верхом не так, как положено даме моего ранга. В знак признательности я преподнесла ему свою брошь, ваш подарок. Он проводил меня в замок, но одежда моя была так измята, а волосы так растрепались, что все смотрели на нас озадаченно. И шевалье решил взять всю ответственность за мой каприз на себя.

Жак де Сассенаж кивнул головой и вперил полный ярости взгляд в Филибера де Монтуазона. Тот нахмурился, услышав этот рассказ, столь непохожий на его собственный.

— Шевалье обесчестил тебя?

Филиппина прижала руки к сердцу, как если бы одна мысль об этом ужасала ее.

— Боже праведный, отец, разве вы настолько не уважаете шевалье, чтобы допустить подобные подозрения?

— Признаться, я не смогу ответить на этот вопрос однозначно!

Тон его был ледяным. Филибер де Монтуазон вскочил на ноги. Глаза его полыхали злостью.

— Она лжет, чтобы пощадить вас! Это глупо, Елена! Я уже сказал вам, вы будете моей. Я так решил!

Филиппина с сокрушенным видом покачала головой, но спокойно выдержала его взгляд.

— Вы не раз говорили мне об этом, мессир, и я обещала вам подумать, тем более что случившееся сегодня так много говорит о вашей порядочности и прекрасных манерах, но ложью вы ничего не добьетесь. Сама я лгать категорически отказываюсь.

Она повернула к отцу свое ясное личико и с невинной улыбкой продолжала:

— Неловкое падение с лошади вряд ли можно считать серьезным ударом по репутации, отец. И если вы соблаговолите меня простить, обещаю, что впредь буду осмотрительнее.

Жак де Сассенаж заботливо обнял дочь за плечи. Шевалье понял, что возражать бессмысленно.

— Забудем об этом! А пока возвращайся к своим придворным, — посоветовал он, провожая Филиппину к двери.

— Вы присоединитесь к нам, Филибер? — спросила девушка, оглядываясь.

— Боюсь, это невозможно. Шевалье как раз намеревался покинуть замок, и я хочу проводить его, чтобы извиниться за свое поведение, — вместо де Монтуазона ответил ей Жак и открыл дверь.

— Что ж, желаю вам провести приятный вечер, мессир! — весело бросила Филиппина и выскользнула в коридор.

Подлец получил по заслугам!

Как только дверь закрылась, бледный от ярости Жак де Сассенаж подошел к Филиберу де Монтуазону и, взявшись за рукоять своего меча, сказал:

— Еще одно слово — и я насажу вас на меч. Сам я скажу только одно: убирайтесь!

Филибер де Монтуазон, стараясь не хромать, не оглядываясь вышел из комнаты. Подумать только, чертовка Филиппина обставила его! Оставалось только надеяться, что она забеременеет.