Путь императора - Александр Мазин

«Все-таки неглуп этот чиновник, как его…» – Владыка потер бледный лоб, но не вспомнил: всегда плохо запоминал имена.

Ну да неважно. Если все получится, как задумано, Аракдени приблизит чиновника к своей особе – и тогда имя само собой отложится в памяти.

Владыка вытянулся на подушках, прикрыл глаза. От фонтана веяло приятной прохладой. Старший егерь докладывал: ночью в окрестностях Нурты видели очень крупного вепря. Завтра можно бы и поохотиться. Сам-то Аракдени, конечно, рисковать не станет. Времена, когда Владыка собственноручно поддевал кабана на пику, давно миновали. Но он с удовольствием посмотрит, как это сделают другие.

– Господин! – Управитель дворца прервал течение мыслей Владыки.– Мастер фехтования ждет.

Аракдени открыл глаза.

– Что,– спросил он.– Уже вечер?

– Третья послеполуденная стража,– сообщил управитель.– Жара спадает. Мой благородный господин желает отменить тренировку? Мне отослать мастера?

– Нет.

Аракдени вздохнул, поднялся и ополоснул лицо в фонтане, распугав золотых рыбок.

Пока слуги облачали Владыку в костюм для фехтования, Аракдени наставлял управителя:

– Скажи старшему егерю, чтоб к завтрашнему утру подготовили все для охоты, он знает. Приглашенных – по второму списку, и еще этого, ну как его… Гостя из Великондара.

– Слашрак,– напомнил управитель.– Он не поедет, страдает лихорадкой.

– Ну тем лучше. Передай работорговцу: мастера по фарфору, того фетса, я куплю – чашки мне понравились. Но предупреди: больше двадцати золотых не дам. Заартачится – припугни. Зеркало мне!

Поглядев на себя, Владыка решил: для своих двадцати девяти лет выглядит неплохо. И блеск инкрустированной серебром кирасы ему к лицу.

– Двух преступников, которыми занимался утром, второй раз допрашивали? – спросил он, вспомнив.

– Нет, мой господин. Не было твоего благородного повеления.

– Верно. Пусть ими займутся. Этот, как его… из таможни.

– Купиг, мой господин.

– Да, Купиг. Пускай сам, без меня.

– От первого допроса у Владыки остался скверный осадок. И еще какая-то мысль бродила в голове, никак не поймать… Нет, поймал!

– Палачу передай,– строго сказал Владыка, – чтоб усердствовал, но пока без членовредительства. И рожи не портить. Мало ли кому их показывать придется.

Помолчал, подумал и добавил:

– Потом, когда дело закончим, можно будет обоих продать. За эгерини, думаю, хорошо заплатят, здоровый.

Владыка еще раз взглянул на себя в зеркало, сделал властное лицо: хорош! – и направился к выходу.

Когда над тюремной ямой сдвинули решетку, до заката оставалось меньше часа.

Как и опасался Фаргал, раны Мормада воспалились, его лихорадило, и сил, чтобы подняться по веревочной лестнице, у парня не осталось. Фаргал подхватил его одной рукой и не без труда поднялся наверх. Мормад был легок, зато тяжелы цепи на эгерини, и сам он ослабел от голода: заставить себя есть вонючую тюремную болтушку юноша не смог.

В первый раз их допрашивали на открытом воздухе, теперь же повели вниз, в пыточный подвал.

Палач подцепил цепь крюком и, кряхтя, вздернул Фаргала наверх.

– Тяжелая у тебя работенка, толстяк! – прохрипел Мормад.– И как ты такое пузище наел, удивляюсь?

– Это от пива,– сказал палач.– Да и не все такие, как твой приятель. Больше задохликов вроде тебя. Но работа точно тяжелая. Помаши-ка кнутом час кряду.

– Да,– согласился Мормад.– Тяжело. Могу помочь.

– Это как? – спросил заплечный мастер, разглядывая изогнутый серпом нож.

– Давай на мое место, а я – на твое. И все дела.

– Перебьешься.– Палач провел ногтем по лезвию, покачал головой и взял точильный камень.– Вы, воры, к делу не пригодны. Вам, ворам…

– Эй,– возмутился Мормад.– Я теперь не вор! Бери выше! Эгеринский шпион! Или не слышал, что чернильная сопля болтала?

– Плевок ты верблюжий!– Палач повысил голос, чтобы перекричать скрежет точила.– И папаша твой был такой же! Тоже болтал, пока удавка не затянулась. А как затянулась – примолк. Только ногами дрыгал.

– Неужто ты папашу моего вешал? – восхитился Мормад.– Выходит, ты у нас – семейный палач, а, жирняй? Слышал, Большой Нож? У Владыки вон семейный лекарь, а у меня – семейный палач! Вот радость-то!

– Вот я тебе клизму горячим маслицем поставлю – порадуешься,– беззлобно посулил заплечный мастер.

– Маслице-то свежее? – озабоченно спросил Мормад.

– Свежее. Вчера на рынке покупал.

– И дорого взяли?

– Шесть монет бочонок.

– Недешево.

– А мне что? Деньги казенные.

Прикованный за руки к вбитому в потолок крюку (цепь подтянута так, что стоять можно только на носках), Фаргал чувствовал себя, мягко говоря, неуютно. И мог только удивляться, как Мормаду хватает сил перешучиваться с палачом. Зная, что их ждет.

Дверь открылась, и в подвал вошел маленький старичок-фетс. Лекарь.

Фаргала фетс осматривать не стал, а вот Мормадом занялся основательно.

– И не жаль тебе лекарств? – говорил товарищ Фаргала.– Ты бы лучше дал вот тому, кабанистому,– кивок на палача,– яду какого-нибудь. Для моего здоровья – самое то!

И зашипел от боли, когда лекарь костяной лопаткой стал втирать мазь в воспаленные раны.

– Я твой язык засушу и буду им спину чесать,– парировал заплечный мастер. И, обращаясь к лекарю: – Что скажешь?

– Где их держат, в яме? – спросил фетс.

– Угу.

– В яме он долго не протянет. Скажи этим.– Лекарь показал на потолок.

– Добряк косоглазый,– фыркнул Мормад.– Побыстрее загнуться – все, о чем я мечтаю.

Фетс наполнил чашку темно-красной жидкостью. В подвале запахло молодым вином.

– Пей, дурачок! – Он поднес чашку к губам Мормада.

– Эй, желтолицый, ты что ему даешь? – забеспокоился палач.

– Укрепляющее. Без дурмана.

– А, ну ладно. А то, сам понимаешь…

– Я закончил,– сказал лекарь.– Не забудь насчет ямы.

– Это как прикажут. Может, они и до рассвета не доживут.

В узкие оконца-прорези под потолком проникал свет, подкрашенный тонами заката. Может быть, последний живой свет, который видит Фаргал.

«Я не верю, что буду мертв»,– подумал юноша.

«А я не верю, что я исчезну.

Я – щит, стоящий у края бездны.

И я бессмертен…»

Двери подвала открылись, заглянул солдат: