Героини - Эйлин Фэйворит

— Да как ты посмела?

Мама помогла Грете подняться, затем протянула руку нашей гостье.

— А теперь, мисс Скарлетт, вы должны лечь и отдохнуть. Быстро в постель. У вас выдался трудный день.

— Нет времени нежиться в постели! У меня куча дел!

Она поднялась на ноги, но тут же побелела как мел, пошатнулась и начала заваливаться влево. Мама тут же подставила ей плечо.

— Вам действительно надо отдохнуть, — мягко произнесла мама. Выждав, пока Скарлетт немного успокоится, она осторожно повернулась к двери. — Это вы от виски так разволновались.

Хмурая Грета тем временем приводила в порядок шторы, аккуратно укладывая складку за складкой бархатную темно-бордовую ткань и что-то ворча себе под нос.

— Я… я полагаю, что… — тихо пробормотала Скарлетт и дала подвести себя к кровати.

В таких ситуациях мама справлялась куда лучше Греты. Порой героиням нужна была твердая рука, но гораздо чаще помогало мягкое и вежливое обращение. Скарлетт покорно позволила уложить себя в постель и укрыть одеялом. У нее был сонный вид. При этом мама успокаивающе бормотала что-то доброе и ласковое, на что Грета была совершенно не способна. Грету заботили более земные вещи — вытряхнуть шторы, найти стремянку и повесить шторы на штангу, аккуратно закрепив на крючках. Я тихонько сидела в кресле-качалке и наблюдала за происходящим. Знала: стоит только подать голос или шелохнуться, как тут же буду выдворена за дверь. Нежный шепот и уговоры мамы, ласково поглаживающей руку Скарлетт, почти убаюкали меня.

Но вот шторы снова заняли свое место, дыхание Скарлетт стало еле слышным и ритмичным — это означало, что она погрузилась в глубокий сон. Мы на цыпочках двинулись к выходу. Снаружи мама закрыла дверь спальни на ключ, он повернулся в замочной скважине с тихим щелчком. Мы пошли на кухню и принялись за скромный ужин.

Правда, мы все время прислушивались, не происходит ли чего наверху, но там царила мертвая тишина.

— Война и проблемы совершенно ее изнурили, — заметила мама.

— Если повезет, то проспит целую неделю. Если, конечно, какой кошмар не разбудит, — сказала Грета.

В ту ночь мы улеглись спать рано, опасаясь, что звуки телевизора могут потревожить Скарлетт. Наутро меня разбудили мамины шаги. Я скатилась с постели и увидела маму с Гретой, стоящих у двери в спальню нашей гостьи. Мама приложила ухо к деревянной панели и прислушивалась. Грета постучала — сперва тихо, деликатно, потом громче и громче. Она колотила, пока дверь, которую вчера заперли на ключ, вдруг не распахнулась. Мама опустилась на колени и подобрала длинный ключ, валявшийся на полу.

— Как, черт побери… Ах да! Там же был еще один ключ, лежал на тумбочке!

Мы ворвались в спальню, где все было перевернуто вверх дном. Казалось, что по комнате пронесся ураган. Сорванные шторы свисали безжизненными складками. На ковре были разбросаны картофелины и ямс. На старом матрасе лежала гора яблок. На балконе валялась куча столового серебра. Солнечные лучи врывались в незашторенное окно и отражались в бабушкином чайном подносе. На тумбочке лежали три остро наточенных кухонных ножа с деревянными ручками. Среди них был и любимый нож Греты для резки мяса.

— Да она хотела нас ограбить! — взвыла Грета.

— Она думала, что сможет взять все это с собой, — с жалостью заметила мама.

Я указала на нож для мяса.

— Она хотела нас убить!

— Чепуха, — отмахнулась мама. — Бедняжка была в таком отчаянии.

— Но ведь убила же она солдата-янки, — возразила я.

— Она боролась за выживание, — вставила Грета. — Наверное, собиралась продать серебро да какое-то время продержаться на овощах.

— Должно быть, ночью сбежала.

— Вот ведь подлая маленькая тварь! — сказала Грета.

— Я так и знала, что она у нас не задержится, — прошептала мама.

— Даже суток не прошло, — поддакнула я.

Втроем нам понадобились целых два часа, чтобы навести порядок и разложить все по местам. Надо сказать, что набор предметов, предназначенных к похищению, произвел на меня глубокое впечатление: овощи и столовое серебро, ножи и подсвечники. Грабя «Усадьбу», Скарлетт выбирала жизненно важные для нее вещи. Незнакомую с борьбой за выживание, меня это заставило задуматься — а как бы я поступила и что бы взяла, находясь в столь отчаянных обстоятельствах? Вопрос о выживании никогда меня не касался. До тех пор, пока я не оказалась запертой в отделении.