Воин Древнего мира - Брайан Ламли

Юноша оставался в полубессознательном состоянии всю вторую половину дня и весь вечер, в лихорадке и бреду вспоминая о предательстве Имтода Хафенида. Он называл его предателем, клялся, что в скором времени доберется до ученика архитектора, и уверял, что месть его будет ужасна.

Сидя у его кровати, старая Меллина задремала и проснулась вскоре после полуночи. Дом оказался пуст, а входная дверь распахнута. Оставив лужу крови на ложе, Адхан скрылся в ночи. Меллина выбежала на темные улицы вслед за ним, но не смогла его найти.

Адхана не могли найти до полудня, до тех пор, пока посыльный из пирамиды не пришел в дом Имтода Хафенида, чтобы доставить его к Анулепу. Предателя назначили главным архитектором вместо Харсина Бена Ибизина и хотели поручить ему завершить строительство гигантского монумента, а Анулеп собирался вручить ему царскую печать Хасатута, объявив его Главным Архитектором Кемета. Но этому не суждено было случиться. В доме предателя посыльный нашел Хафенида и Адхана Ибизина.

К тому времен Адхан уже скончался и сидел, застыв, на стуле в кабинете предателя, но мрачная улыбка застыла на его бледном, как мел, лице – жуткая и торжествующая. Потрясенный посыльный Анулепа, шатаясь, стал исследовать дом и, куда бы он ни заглянул, везде находил куски тела человека, за которым пришел.

Кисти предателя оказались в кухне – ему больше не удастся испортить чертежи лучшего архитектора.

Язык валялся на выложенном плиткой полу в прихожей – больше он не сможет врать, чтобы завоевать благосклонность фараона. Его остекленевшие глаза лежали на маленьком столике в спальне: они больше никогда не загорятся от зависти при виде работы настоящего мастера. А что касается трупа предателя, из которого вытекла вся кровь, то только ступни торчали из небольшого отверстия, используемого Хафенидом для испражнений. Кровь Хафенида была слита в большую чашу. Умирая, Адхан опустил в нее ноги.

Размышляя, как рассказать Кхайю о случившемся (история о мести уже стала известна всему Асорбесу), Гомба замедлил шаг.

Случайный наблюдатель мог заметить небольшой бугор под одеждой раба, где, без сомнения, было что-то спрятано. Нубиец прихватил из брошенного дома когда-то гордых и процветающих Ибизинов лук и стрелы Кхайя. Мальчик не останется безоружным.

Огромный нубиец приготовил и нож для беглеца, но надежно припрятал его. Если кого-то из рабов ловили с оружием, то его ждала неминуемая смерть. Этот закон касался даже царя рабов. Гомба рисковал жизнью, помогая Кхайю.

Однако никто не следил за Гомбой, если не считать нескольких худых грязных детей в лохмотьях, еще слишком маленьких, чтобы работать. Зловонные улицы оставались пусты, и царь рабов привлекал только внимание крыс, пробирающихся украдкой или жующих что-то в тени полуразвалившихся стен. Бросив в них камень, Гомба отругал себя за то, что рискует шкурой, как дурак. Но, с другой стороны, он не считал себя глупцом… Отец мальчика был добр к нему… и неизвестно, может, Кхай когда-нибудь вернется, чтобы отправить фараона в ад.

Нубиец содрогнулся, вспомнив слова Аиши, старой колдуньи. Он вышел из ее хижины только несколько минут назад и точно помнил, что она сказала:

– Ты приютил великого Созидателя, Полководца, Мстителя. Того, кто исправит зло. Да, это великий человек. У него светлые волосы и голубые глаза! Заботясь о нем, ты поступаешь совершенно верно, Адонда Гомба, потому что когда-нибудь этот человек освободит тебя. Он освободит всех тех, кто прожил жизнь рабами. Запомни мои слова…

И Гомба запомнил их, потому что Аиша не могла знать о том, кто прятался в его доме. Ее осведомленность имела только одно объяснение. Колдунья обладала шестым чувством, которое всегда говорило ей больше, чем пара самых проницательных глаз.

Старая Аиша – слепая, но, тем не менее, всевидящая, черная, как старая кожа, однако сохранившая ясность мысли. В Нубии она называлась бы нгангой и обладала бы огромной властью, а здесь в Асорбесе… ей повезло, что она до сих пор была жива.

Дряхлая, сморщенная, бесполезная – но рабы кормили и защищали ее. Она знала магию древних, а ее слепые глаза предвидели падение фараона. Это было достаточным основанием оставлять ее в живых и заботиться о ее благополучии.

Но теперь мысли о старой колдунье отошли на второй план. Гомба оказался перед дверью своего дома, на мгновение нахмурился и глубоко вздохнул. Суровое выражение сменило неуверенность на его лице, и он расправил плечи. Жить без надежды и без мечтаний было тяжело. Раб отвел в сторону шкуру, закрывающую вход, наклонился и вошел в мрачную прохладную комнату.

– Кхай! – позвал он грубым резким голосом. – Эй, парень, просыпайся! Я хочу кое-что тебе рассказать.