Восьмая нога Бога - Майкл Ши

Мост, река и еще с полмили лесной дороги остались позади, когда трое шавок-разведчиков – темные силуэты в призрачном свете угасающего дня – с поджатыми хвостами примчались обратно. Окружив Мав, они слюняво затявкали что-то вроде «Брал-низ, брал-низ!»

– Не останавливайтесь, бегите, только осторожно, я вас догоню! – бросила нам Мав, хотя мы и не думали сбавлять шаг – наоборот, мчались как в дурном сне, когда бежишь по темному коридору, надеясь вырваться из него, а он у тебя на глазах становится все длиннее. Разумеется, только безумцы могли очертя голову нестись навстречу беде, о которой докладывали наши разведчики, но никакой здравый смысл не в силах был повлиять на наше желание оставить позади чреватую засадами чащобу, пока еще хоть что-то видно вокруг. Короче, мы бежали во весь опор, и через два поворота Мав с шавками скрылись из виду.

Мы бежали, колеса стучали по влажным от вечерней росы плитам дороги, белесые пряди речного тумана испуганными призраками разлетались с нашего пути, непроглядная тьма сгущалась вокруг нас, а мы все неслись, и вот – о чудо! – дорога медленно, но верно пошла в гору, а лес начал редеть. Наконец впереди замаячили безлесные склоны холмов, выбеленные светом первых звезд, а горизонт на востоке засеребрился в ожидании восхода полной луны.

– Живее, – чуть ли не пропела я, так велико было мое облегчение, – отдохнем на тех высотах!

Радость окрылила всех. Ноги летели, почти не касаясь земли, в такт песке колес. Языки лесного тумана обвивались вокруг древесных стволов, его длинные бледные пальцы высовывались на дорогу, точно стараясь преградить нам путь, но тщетно – мы прорывались сквозь них и мчались дальше, волоча обрывки седых прядей на плечах и остриях копий. С каждым шагом ужасы темного леса оставались все дальше.

И вдруг прямо перед нами из рощицы опутанных лианами деревьев, укрытых, к тому же, саваном ночных испарений, на дорогу неспешно выкатился огромный клуб тумана, предвещая скорое появление чего-то очень крупного.

В тот же миг прозвучало слово, некое высказывание. Или нет – скорее то была мысль, которая проникла в мое сознание прямо через позвоночник, как будто кто-то надавил пальцем и щекотно повел его вверх.

– Стойте.

Ниффт и Оломбо, бежавшие впереди отряда, встали как вкопанные перед самой рощицей, остальные застыли позади них. И вот из-за окутанных туманным коконом деревьев легкими танцевальными шажками вышел он: косматый черный паучище величиной с две боевых колесницы с упряжками вместе. Черные глаза маслянисто блестели от ночной сырости, капельки росы сверкающими бриллиантами осели на каждом волоске; щупальца вокруг глянцевитых сабель-клыков непрестанно шевелились. И снова мысль чудовища одним прыжком преодолела воздушную преграду и воцарилась в наших головах:

– Странники, каждый ваш шаг причиняет мне боль, ваша поклажа тяготит землю моего Родителя. Что вы за люди? И по какому делу пришли сюда? Отвечайте!

Я страшно удивилась, обнаружив, что мой голос нисколько не дрожит.

– Мы – отряд нунциев, доставляем, согласно закону, вверенный нам груз, а именно тело усопшего гражданина Хагии, в храм А-Рака под названием Эндон Тиоз.

– Я о таком храме не слышал, но вот этот человек, вот этот человек, что стоит здесь…

Щупальца паука поднялись и, дрожа, потянулись к Ниффту. Поначалу их движения были медленными и как будто неуверенными, однако самый их трепет как нельзя лучше выражал нарастающее негодование, которое прямо у нас на глазах перешло в ярость, ибо паук вскинулся на дыбы, а его гневно вибрирующая мысль наполнила наши головы:

– Ты! Ты осмелился попрать наш основной закон! Ты вор! Твоя аура выдает тебя – ты вор, и больше ничего! Вор до мозга костей!

Ниффт, пятясь, сошел с дороги и протянул вперед руки, точно в безмолвном протесте. О копье, древко которого сжимала его правая ладонь, он словно бы и думать забыл.

– Ты несправедлив ко мне, о божественный! – воскликнул он. – Ты более чем несправедлив! Неблагородство твоих подозрений уязвляет мою душу!

– Я никогда не ошибаюсь, – был неумолимый ответ. – Ты вор… а твои спутники… еще хуже… – Капли росы на шкуре паука блеснули, когда он сделал несколько шагов нам навстречу.

Ниффт, продолжая медленно отступать вверх по склону, воскликнул:

– Как видно, придется мне рассказать всю правду! – Он широко развел руки, будто показывая, что ему нечего скрывать, и одновременно словно бы случайно вскинул копье. – Никогда, о божественный, – честно глядя прямо на паука, продолжал Ниффт, – не упускал я возможности усовершенствоваться в искусстве преступного обогащения, которое и впрямь имеет нечто общее с тем, что в просторечии именуют воровством. Но это было в другой жизни и в другой стране! Вне всякого сомнения, твое божественное чувство справедливости возмущается не всяким воровством, совершенным где угодно и когда угодно, но лишь тем, что происходит здесь, на Хагии. Я же, в свою очередь, торжественно отрекаюсь от любых намерений украсть что-либо на этом острове! Одна только мысль о воровстве здесь…

И тут его копье взлетело в воздух. Даже я, ожидавшая этого броска, поразилась его мощи. Нечеловеческая быстрота не спасла паука: он кинулся на Ниффта в тот самый миг, когда тот послал копье вперед, но не успели его снабженные крючками ноги вновь коснуться земли, как металлическое жало прошило щетинистую тушу сразу за клыками и зарылось на половину своей длины в почву под ней. Вслед за тем копье Оломбо пробило глаз чудовища, а тут и я подоспела с мечом и отсекла клыки под самый корень.

Цепы его ног яростно молотили воздух, но два копья накрепко пригвоздили чудовище к земле, так что можно было без опаски отрубать одну лапу за другой. Вскоре громадное, непристойно раздутое пузо беспомощно шмякнулось на мокрую от крови траву. В ту же секунду совсем рядом раздался звенящий восторгом голос Мав:

– Отличная работа, изумительная работа, о мои прекрасные, несравненные нунции! Но дайте мне нанести последний удар, умоляю вас, позвольте мне прикончить его, ведь это еще не все!

Мы расступились, и она с разбегу заскочила на плоскую переднюю часть туловища паука, к которой крепились его лапы – теперь лишь кровоточащие обрубки.

– Видите, как легко отправить его на тот свет! – ликовала она, пиная обмякшее брюхо. – Тоже мне, боги! Тьфу! Иноземные чудовища, вот они кто, и убивать их – такая радость!

– Все, хватит, к вершине, – заторопилась я, – быстрее. На одну ночь такой работенки более чем достаточно.

– Сначала, – возразила Мав, – надо освободить украденные им души, а не то, когда его братцы или, чего доброго, папаша набредут на него здесь, они сожрут его. А вместе с ним и все, что он награбил за свою жизнь. – Вынутый из ножен тесак кровожадно сверкнул у нее в руке, но, -заметив наши недоуменные взгляды, она остановилась. – Похоже, вы прибыли на этот остров, ничего не зная о чудищах, которые тут заправляют. Ну так слушайте.

Верховная власть принадлежит старине А-Раку. Его отпрыски вырастают прямо на его теле, падают с него, как перезрелые многоногие фрукты, и тут же убегают в луга и долины, где охотятся и кормятся на приволье. Но рано или поздно каждый из них вернется в утробу Родителя. Обычно это происходит, когда отпрыски нагуливают достаточно веса и превращаются в угрозу для самого А-Рака, и тогда все, что они увидели, услышали, узнали и сожрали за свою жизнь, становится его достоянием. Этому срок должен был прийти лет через десять. Он и ему подобные укрепляют плоть дедушки А-Рака и расширяют его познания о той земле, на которой он воцарился.