Государство Печали - Мелинда Салисбери

Харун и Мэл были закрыты часами. Завтрак, обед, а потом наступил ужин, а Мэл все еще был в зале совета с Харуном. К ее удивлению, Шарон сказал Печали, что ничего не поделать, а она могла пока быть в большей части замка. Скрывшись за высокими стенами, Печаль и Иррис почти весь день бродили по садам и ярким зеленым лугам, указывая на цветы, не говоря о Мэле, Харуне Расмусе или том, что происходило в замке, пока они гуляли.

Они сидели на краю фонтана, раскачивали ногами в холодной воде, отгоняя мошек. Они притянули к себе ветви и срывали плоды с деревьев, вытирали липкие пальцы о юбки. Солнце достигло зенита, Шевела принесла им сладкий лед на палочках, и они посасывали его, пока отдыхали в тени деревьев, глядя на бесконечное голубое небо. Сад был домом для красно-зеленых птиц с изогнутым клювом, и они поразились, когда одна такая села на землю в паре футов от них и с любопытством смотрела на девушек. Печаль посвистела ей, и птица ответила тем же свистом, к радости для нее и Иррис.

Это было чудом, но это была иллюзия, и каждый раз, когда Печаль замечала за ветвями замок, он омрачал день; она вспоминала все случившееся и происходящее там. Скоро чары рассеялись, и они пришли обратно, узнали, что Харун и Мэл еще не выходили и никого не впускали.

Так вышло, что все в замке собрались за ужином вместе. Шарон. Бейрам и Тува сидели с Печалью и Иррис за длинным банкетным столом, а Бальтазар, Каспира и Самад были за другим столом — напротив них. Печаль ощутила укол злорадства, видя раздражение Веспуса, не знающего, чем заняты ее отец и юноша. Он сидел с Афорой и Мелакисом на дальнем конце ее стола, они тихо говорили на риллянском, но Печаль замечала, что каждый раз, когда двери открывались, Веспус садился прямее и сжимался, когда входил слуга с хлебом или водой.

Темнело, слуги пришли в зал, включили газовые лампы на стенах, зажигали свечи, чтобы отогнать насекомых. Все задержались, и все было потому, что если один уйдет, он узнает последним, кто узнает, изменилось ли что-то. Шарон был один за столом, хмуро листал бумаги, что-то записывал. Бейрам и Тува нашли где-то старую колоду карт и пытались играть, но никто не помнил правила, и люди тихо ворчали, когда что-то было не так.

Афора и Веспус стояли в тишине в дальней части комнаты, придерживали штору и, казалось, смотрели на ночь, пока Мелакис сидел один.

Бальтазар и его товарищи готовились идти спать, вызвали слугу, чтобы им принесли графин вина и бокалы. Он поглядывал на Печаль, сидя у окон, не скрывая гнев, а потом поворачивался к остальным и ворчал, заставлял их тоже посмотреть на нее.

— Уши не горят? — спросила у нее Иррис, помахивая на себя веером из салфетки. — Мои горят, хотя они точно говорят не обо мне.

— Я не ожидала Бальтазара здесь.

— Как и мы. Я думала, после смерти Алиссы он вернется домой горевать.

— Кто ему сказал? — спросила Печаль.

— Не могу сказать, — пожала плечами Иррис.

— Это должна была сообщить я или твой отец. Мне нужно принести соболезнования, — сказала Печаль.

— Это не лучшая идея, — предупредила Иррис. — Он все обрушит на тебя.

— Не важно. Я была там. И я… должна была сделать это раньше.

Она встала, прошла к столу, и все повернулись к ней с хищным блеском в глазах. Печаль заметила, что все притихли, Шарон не царапал ручкой и не шуршал бумагами. Она глубоко вдохнула.

— Сенатор Бальтазар, мои соболезнования в связи с утратой вами жены. Прошу, дайте знать, если я могу чем-то помочь.

Сенатор уставился на нее.

Все вдохнули, за секунды оливковая кожа Бальтазара потемнела, он прищурился. Он оскалил зубы, и Печаль приготовилась.

Но буря пришла с другой стороны.

Бальтазар не успел ничего сказать, двери столовой распахнулись. В центре стояли Харун и Мэл, держали друг друга за плечи, сияя одинаковыми улыбками.

Печаль и Бальтазара все забыли при виде двух мужчин вместе.

Харун словно переродился, он стоял выше, горделивее, глаза были ясными. Кто-то подстриг его бакенбарды, исправил неровную бороду, его волосы сияли маслом. Тени под его глазами пропали, кожа казалась не такой тусклой.

Но от его одежды сердце Печали замерло и затрепетало в груди.

Харун был в голубой тунике и синих штанах, золотые цепи висели на его шее. Мэл рядом с ним был в бирюзовом с красным узором. Яркость цветов ранила глаза Печали, как и остальным, все моргали и смотрели на пару краем глаз.

— Несите вино, — сказал Харун ясным сильным голосом. — Открывайте шторы и двери. Мой сын вернулся.