Сумерки эльфов - Жан-Луи Фетжен

Маольт жила в башне — одном из немногих каменных строений в Скатхе, вдвое выше убогих деревянных развалюх. Однако дышать здесь было так же трудно, как и во всем квартале. Старуха, должно быть, постоянно мерзла, поэтому вокруг нее стояло несколько жаровен, на которых она жгла благовония. Жара и удушливые ароматы были такими сильными, что на стенах выступала влага, а тяжелые бархатные портьеры покрылись пятнами плесени.

Утер выпрямился и почтительно отступил на шаг. Он чувствовал, как под проклятыми тяжелыми доспехами по его спине струится пот.

— Благодарю вас за то, что согласились нас принять, мадам.

— Мадам? — насмешливо переспросила Маольт и рассмеялась хриплым задыхающимся смехом. Сколько ей может быть лет? Полнота ее молодила, разглаживая морщины, но все равно она казалась ужасно старой!

— Я никакая не мадам, мой милый, — сказала она, махая своей толстой, унизанной кольцами рукой, как бы отгоняя эту нелепую мысль.

Утер бросил взгляд на Фрейра. Гигант высился в свете жаровен с невозмутимостью статуи, огромный и уверенный. Потом взглянул на остальных собравшихся. Здесь было еще с десяток мужчин и женщин и небольшая группка полуголых детей, сидевших у подножия высокого кресла Маольт, похожего на трон, — хилых, с опущенными глазами, безразличных ко всему, покорных. Ее рабов.

— Фрейр мне сказал, чего ты хочешь, и я решила тебе помочь, — продолжала она. — Да, да…

Она снова сделала отталкивающий жест рукой.

— Никогда не любила эльфов, ничего в них хорошего нет… Слишком тощие. И потом, — она вздрогнула, — я их боюсь…

Перед глазами Утера на мгновение возник образ королевы Ллиэн.

— Гаэль в самом деле заходил ко мне, — продолжала Маольт.- Впрочем, не в первый раз…

— Он хотел вам что-то продать? — спросил Утер.

— Ну разумеется! Все приходят ко мне затем, чтобы что-нибудь продать… Или купить. Все одно… Золото, украшения, безделушки — меня уже тошнит от всего этого. Ну-ка, посмотрим! Выберем что-нибудь покрасивее и позатейливее! Что они там себе воображают, эти молодчики? Я всякого добра повидала… И каждый раз платишь свою цену — то обычную, то двойную, а иногда вдруг попадется какая-нибудь редкая штучка — и уже собственную шкуру за нее готова отдать! Ну что тут поделаешь?

Маольт слегка повернулась в своем кресле и вытянула руку назад. Молодой человек, обнаженный до пояса, с холщовой перевязью вокруг талии, тут же подставил ей под руку поднос с конфетами, угодливо улыбаясь. Старуха сгребла целую горсть, и, высыпав их в подол шелкового платья, принялась выбирать, которую съесть первой. Наконец выбрала позолоченную, отправила ее в рот и с блаженным видом принялась жевать.

— Ну так и что поделаешь? — повторила она.

Утер, немного растерянный, машинально кивнул.

Кровь стучала у него в висках, он задыхался от благовоний и от этого потерял нить разговора.

— Кольчуга, — произнесла Маольт.

— Что?

— Не простая, — продолжала она. — Серебряная.

Работа гномов Черной Горы. Ты когда-нибудь такую видел, мой красавчик?

Утер покачал головой.

— Подожди. Сейчас увидишь…

Она повернулась в другую сторону и щелкнула пальцами. Человек, одетый в серое, с темными сверкающими глазами, приблизился к Утеру со свертком красного шелка. Потом осторожно развернул сверток, словно отгибая лепестки редкого цветка, и из середины блеснуло что-то, похожее на сверкающую ткань. Утер коснулся ее кончиками пальцев. Тонкое серебряное плетение, казалось, весило не больше обычного куска ткани, но было прочным как сталь.

— Такое не каждый день попадается, — сказала Маольт с видом гурмана, пробующего лакомое блюдо. — Даже мне… Хотя я-то уж чего только не видела! Все, все, все… Конечно, я согласилась!

Утер снова пристально взглянул на старуху. У него болела голова, глаза словно раскалились в глазницах, лицо горело, и ему казалось, что его доспехи сейчас расплавятся. Маольт продолжала тараторить, и ее речь постепенно переходила от жеманных оборотов — карикатурного подражания «благородной» манере разговора — к неразборчивому бормотанию. Казалось, она опьянена своими собственными воспоминаниями.

Утер понял, что она впала в безумие, — причем, без сомнения, уже давно. Жалкая властительница, заключенная в своей собственной раскаленной башне, сидящая на грудах золота в окружении рабов, фаворитов, конфет и благовоний. Какая смертельная скука!

— Значит, вы купили у Гаэля серебряную кольчугу? — перебил он.

— Не-е-ет… Проклятый ублюдок слишком дорого запросил! Он оставил мне лишь этот жалкий кусок, чтобы я лопнула от зависти! Но теперь все будет хорошо, правда, миленький?

— Да… То есть нет… Я не понимаю, о чем вы?

Старуха снова рассмеялась хриплым, свистящим смехом.

— Потому что ты купишь ее для меня!

Человек, одетый в серое, взял из рук Утера кусок серебряного плетения и осторожно завернул в шелк. Утер посмотрел на него с неприязнью. У человека были темные короткие волосы — вопреки моде, принятой в Лоте, ничем не примечательное лицо землистого оттенка и чуть напряженная манера держаться. Он словно создан был для того, чтобы растворяться в толпе, оставаясь незамеченным. Только его сверкающие черные глаза и ужасный шрам на шее выдавали его истинную сущность: человек был вором или убийцей. Но кого еще можно было встретить здесь, в Скатхе?

— Это Блейд, — сказала Маольт. — Вор, конечно. Головорез. Но ему нужно доверять — а не то, а не то, а не то… Он тебе все объяснит, мой хороший!

Утер заметил мгновенную вспышку злорадства в глазах Блейда, почти сразу же сменившуюся угодливым выражением.

— Я знаю, где искать Гаэля, — сказал он. — И могу вас к нему отвести. Маольт предлагает тебе…

Он прервал себя на полуслове и церемонно склонился перед старой скупщицей краденого, которая, жадно сверкнув глазами, сделала ему знак продолжать.

— …купить у Гаэля кольчугу и отдать ей в обмен на нашу помощь, — закончил Блейд.

Утер непонимающе взглянул на него, и вор понял, что придется объясняться подробнее.

— Я отведу тебя к Гаэлю под тем предлогом, что ты хочешь купить у него кольчугу. Я скажу ему, что Маольт нашла покупателя, и передам ему деньги… Твои деньги. Потом ты позволишь мне уйти. После этого делай с ним что хочешь.

— Но… у меня нет денег, — пробормотал Утер.

— О, нет денег, — квакнула Маольт с высоты своего кресла. — Бедный маленький рыцарь, у него нет денег. И у прекрасной королевы Ллиэн нет денег, и у маленьких гномов, и в мешках, навьюченных на лошадей, тоже нет ни денег, ни драгоценностей, ничего! И у всего Великого Совета нет денег! Бедный король Пеллегун…

Она резко замолчала и перешла на другой тон.

— Как видишь, о тебе все известно, Утер Бурый.