Песня на двоих - Оксана Панкеева

Разумеется, Артуро оказался прав. Ничего хорошего из королевской затеи не получилось. Только испорченное настроение да горькое разочарование в людях. Ну не любишь ты мужчину и не хочешь с ним жить. Ладно, бросила и нашла себе побогаче. Но зачем же еще и с грязью мешать? Откуда это мелочное злорадство, что он тебе сделал? Почему не оставить человека в покое, раз он тебе больше не нужен? Это обязательно — пнуть напоследок, потоптаться и ноги вытереть? Да еще и заявить нагло, в глаза: «Никаких бумаг я тебе не дам. У тебя дури хватит действительно за него замуж выйти, а я потом виноватой окажусь. Когда ты сама рассмотришь, что это за чудовище, спасибо мне скажешь». Ну не стерва ли?

Так и сказала Ольга, вернувшись домой и застав беднягу Артуро в полнейшем унынии и расстройстве.

— Я же говорил… — грустно вздохнул маэстро и глаза его подозрительно блеснули. — Не стоило и заводить этот разговор, все равно она не дала бы. И не потому, что ей для меня бумажки жаль, а из вредности, только бы насолить, уязвить, проблемы создать. Да не огорчайся так, демоны с ней и ее бумагами, все равно замуж ты пока не хочешь, а со временем я это свидетельство и сам восстановлю. Это и не проблема вовсе, так, житейские мелочи.

— Что еще случилось? — встревожилась Ольга. Последние слова возлюбленного явственно намекали на то, что кроме сегодняшних огорчений существуют и некие «истинные» проблемы.

— Нет-нет, ничего не случилось… Вернее, случилось, но очень давно, просто кое-что мне пришлось вспомнить, а еще кое-что я только сегодня обнаружил.

— Артуро, миленький, давай по порядку и толком, — как можно ласковее попросила Ольга и села к зеркалу, чтобы освободиться от шпилек, корсета и ставшей уже непривычной юбки, на которую она сегодня два раза наступила без всяких танцев.

— Сегодня я ходил искал работу и случайно встретился с Гарри. Ты в курсе, что он уезжает?

— Куда? — удивилась Ольга. — Нет, я не слышала.

— В Голдиану.

— На гастроли или насовсем?

— Похоже, насовсем. Ему предложили выгодный контракт на две дюжины концертов в Новом Капитолии и Лютеции, с хорошей перспективой…

— Так разве это плохая новость? — Ольга действительно не видела ничего плохого в успехе крашеного переселенца и искренне недоумевала, почему эта новость попала у Артуро в разряд печальных. Не завидует же он, в самом деле!

— Нет, само по себе это хорошо. Но знаешь, кто ему подсказал адресок и подбросил рекомендацию?

— Король? — предположила Ольга, догадываясь, что на Гарри положил глаз не кто иной, как господин Пуриш, неравнодушный к экзотической музыке иных миров.

Диего, для того чтобы давать рекомендации, пришлось бы раскрыться, а он предпочитает хранить тайну. Значит, король. Ведь логично?

— Нет, — с горькой иронией отозвался Артуро. — Не король. А наш ненаглядный и всячески обожаемый дон Диего, чтоб его лживый язык раздвоился! Ты еще не верила, что это он подбил Гарри отказаться от идеи сделать общую программу со мной!

— Постой, но разве это одно и то же — помочь найти работу и заставить бросить товарища? Зачем ему это? Если бы он на твое место напросился и сам вместе с Гарри стал выступать, тогда понятно, но…

— А зачем Росите понадобилось так держаться за эту несчастную бумажку? Просто чтобы мне напакостить. Сама же знаешь, как твой бывший меня ненавидит. Да, я же не сказал тебе главного! Как ты думаешь, кому твой красавец сосватал Гарри?

— Да я вообще не представляю, кого из этой тусовки он может знать, да еще в Голдиане! Я сама одного Пуриша знаю…

— Вот именно. Помнишь, ты сама как-то говорила, что Пуриш не стал бы со мной работать? Вот это самое и было сказано Гарри. Дескать, могу порекомендовать хорошего продюсера, но сразу предупрежу: Артуро Сан-Барреду он на дух не переносит. Так что или то, или другое. Гарри, как я уже успел заметить, человек практичный. В Голдиане не пропадет.

— Да разве ему так уж подперло, что никакого другого выбора не оставалось? Ты ведь тоже предлагал ему найти продюсера. Какая ему разница? Что с тобой, что без тебя, а продюсер ему все равно будет. Так что вряд ли.

— Думаешь, наш новоиспеченный маэстро постеснялся нашептать новому приятелю на ушко, что одному ему будет лучше, что я для него — бесполезный довесок, а то и хуже…

— Извини, милый, однако если подумать, то до этой некрасивой, но правильной мысли Гарри мог дойти и сам, если он такой практичный, как ты говоришь. Любой напарник был бы для него бесполезным довеском, с которым придется делиться гонораром, потому он и решил работать сольно. И чего ты так убиваешься? Разве тебе было бы интересно таким вот пришей-пристебаем заделаться?

— Неправда! — обиделся Артуро. — Почему это я был бы бесполезным? Я мог бы исполнять песни с твоих кристаллов, они тоже иномирские, но совсем в другом стиле…

— Так почему тогда ты этим до сих пор не занялся, если, как ты говоришь, у тебя был на примете продюсер?

— Да потому, что ему требовался настоящий переселенец под это дело, для пущей экзотики! Без Гарри я ему не нужен, тем более что половина твоих кристаллов уже в записи ходит…

— И опять мы вернулись к тому, что Гарри был нужен тебе больше, чем ты ему. А теперь сам подумай: зачем? Оно тебе надо, так унижаться? Ты ведь прекрасно можешь сам, ты такой талантливый, у тебя такой голос, неужели ремейки чужих песен — это все, что ты умеешь? Ведь неправда же! Ты прекрасные вещи писал, значит, можешь! Плюнь на все и сделай свое, собственное, чтобы все, кто говорил о тебе плохо, рыдали от зависти и кусали локти.

Артуро тихонько вздохнул и низко склонил голову, так что его шикарные кудри упали на лицо, почти полностью скрыв глаза.

— Я больше не могу писать музыку, — тихим, дрожащим голосом признался он. — Уже десять лет. С тех самых пор. Сначала думал, это из-за пережитого потрясения. Творческий кризис. С кем не бывает. Думал, пройдет. Потом решил сходить к целителю, вдруг это какая-то нервная болезнь, которая лечится. Тот к магам отправил. А маг сказал, что это вовсе не болезнь и не обычный творческий кризис, а Огонь ослабел. Огонь — материя хрупкая, на эмоциональные переживания тонко реагирует. Может заполыхать сверх меры, а может и вовсе погаснуть, сохрани меня небо от такого ужаса… У меня, к счастью, не погас, но какую-то частицу своего Огня я потерял вместе с семьей и домом. Теперь я могу только петь, а сложить что-то свое не получается. Уж десять лет пробую. Когда я вернулся к жизни и встретил тебя, такая буря радостных чувств поднялась в моем сердце, что мне показалось — Огонь разгорелся с прежней силой, чудилось, будто стоит лишь попробовать — и все получится, все вернется… Увы, я ошибся. Это были всего лишь эмоции. Счастье, восторг, любовь… Они прекрасны сами по себе, но возродить силу угасшего Огня не способны. Я понял это, едва лишь попытался выразить в звуке всю красоту своей любви к тебе. Попытался — и не смог. Нет таких звуков. Вернее, они есть, конечно, но я их не слышу. Все, что приходит в голову, — это чужие, кем-то уже написанные строки… Ты сама бард, наверное, понимаешь, что это такое… И как с этим жить…