Страна снов - Роберт Л Андерсон

Коридор заканчивался тупиком, где размещалась рекреация. Голлум уже не старалась казаться непринужденной.

– Привет, – поздоровалась она, не сделав движения обнять Деа. – Я ненадолго.

Кто бы сомневался, чуть не сказала Деа, но это было бы несправедливо и мелочно.

Они сидели на пластиковых стульях, привинченных к полу. Двустворчатые двери у сестринского поста вели в другую, не так серьезно охраняемую часть больницы. Открывались они с помощью кода.

– Ты как? – тихо спросила Голлум.

– Бывало и лучше, – попыталась пошутить Деа. Голлум не улыбнулась. В свитере с Гарри Поттером она выглядела почти ребенком.

Казалось, она хочет потрогать повязки на локте Деа, но не решается.

– Что ты с собой сделала?

– Я не… – Деа покачала головой: объяснять бесполезно. – Голлум, я не сумасшедшая, просто это долго и непросто рассказывать…

– Я не считаю тебя сумасшедшей.

– Правильно, потому что я не сумасшедшая.

Они посидели молча. В углу работал телевизор – показывали какое-то игровое шоу в супермаркете. Один из пациентов заснул на стуле, свесив голову на грудь.

– Я говорила с Коннором, – произнесла Голлум будто через силу. У Деа все перевернулось в груди. – Он просил передать, что думает о тебе. Он… он скучает по тебе.

– Неужели? Тогда почему не приходит? – вырвалось у Деа с неожиданной горечью.

Лицо Голлум стало замкнутым.

– Ему сейчас нелегко, – ответила она, тщательно подбирая слова. – И он считает, ты не захочешь его видеть. – Она подтолкнула Деа локтем: – Какая кошка между вами пробежала?

Деа лишь покачала головой.

Голлум вздохнула и встала.

– Мне пора. Отец…

– Все нормально, – перебила Деа, – я понимаю.

Но когда медсестра набрала код и двери с тихим жужжанием выпустили Голлум из отделения, Деа ощутила внутри жуткую пустоту.

В этом больничном крыле заняться было нечем – только сидеть, смотреть и слушать. Деа казалась себе неприметным и никому не интересным растением, впитывающим информацию через кожу. Это подобие рекреации посещали разные пациенты: девушка, настолько тощая, что голова по контрасту казалась воздушным шаром, готовым лопнуть. Тонкий волосяной пушок рос у нее не только на предплечьях, но и на торчащих ключицах. Другая девушка, Кейтлин (медсестра позвала ее в палату принимать ванну), ходила взад-вперед по протертому ковру в тапочках, наклонив голову набок, будто слушая таинственную симфонию. Был еще Родди, взрослый человек с гладким безволосым лицом младенца, который уселся рядом с Деа и рассказал, что выполнял секретное задание для президента.

В конце дня пришли еще две посетительницы – их можно было отличить по одежде (пациенты ходили в халатах или мягких пижамах). Анорексичка поднялась им навстречу, и они ушли в ее палату. Через час Деа увидела, как уборщица выпустила посетительниц – видимо, мать и сестру больной – в общее крыло: набрала код, едва взглянув на выходивших, даже документы не спросила. А зачем? Они ведь в уличной одежде, значит, можно пропустить.

В шесть часов наступало затишье – шла пересменка, когда дневные медсестры уходили в нормальный мир и их сменяли ночные сиделки. На полчаса коридор пустел: дневные медсестры торопились к своим автомобилям и домам, к бойфрендам и детям, а ночные сиделки в сестринской торопливо пили плохой кофе, просматривали медкарты и жаловались на предстоящую длинную рабочую смену. Все ночные сестры были пожилые – или просто выглядели старыми? Может быть, сказывались многолетняя работа в психиатрическом отделении и долгие часы, проведенные под искусственным светом и под вопли людей, которых предал собственный мозг.

Деа никого не осуждала – она лучше многих знала, что реальность штука хитрая, непостоянная, тонкая, как бумага, и сложная для понимания.

Вечером она повторила свой фокус, задержав ладонь у рта и притворившись, что глотает таблетки. На этот раз снотворное отправилось под матрац. После отбоя Деа долго лежала без сна, слушая бормотание, шаги и ритмичные глухие удары в закрытую дверь. Стоило закрыть глаза, как вспоминалось лицо Мириам, искаженное криком, и существа с неровными ртами, тоннелями во мрак, за ее спиной. Вспоминался дождь из стекла и бесшумно падавший снег, пахнувший пеплом от человеческих тел.

Подходя к окну в надежде увидеть полоску света, Деа видела лишь узкий клин темного неба между крутыми скатами больничных крыш. Она начала бояться, что уже никогда не рассветет.

Но рассвет, конечно, пришел: солнце разодрало завесу мрака, и свет потек по стенам корпусов. Сменились медсестры – на дежурство заступила дневная смена. По коридору скрипели колеса тележек, запахло подгоревшей яичницей и прокисшим йогуртом. Слышно было, как в унитазах спускают воду, как шумит душ. Отделение просыпалось.

Такова реальность: день наступает, хочешь ты этого или нет.

У нее есть единственный шанс на побег. В случае неудачи ее будут привязывать ремнями к койке, как, по словам медсестры, ночью привязали Родди, у которого случился приступ ярости. Деа не могла больше ждать – ей нужно выбраться отсюда и найти Коннора.

И попасть в его сны.

Вскоре после полудня мексиканка Нина привезла тележку с обедом.

– Как дела? Хочешь вкусненького? – Нина говорила это всем пациентам – Деа слышала ее певучую речь в коридоре. Вопрос можно было считать риторическим: в психиатрическом отделении кормили еще хуже, чем в других, но она послушно подцепила вилкой несколько сероватых стеблей спаржи, лежавших, как продолговатые слизни, на краю тарелки. Ей нужны силы. Деа много дней не ходила в сны, и это сказывалось: ее мучили слабость, головокружение и тошнота. Она едва смогла доесть ленч.

Нина просияла.

– Вот бы все были такими же славными, как ты, деточка, была бы не работа, а удовольствие. – На коже медсестры блестела испарина, хотя температура в отделении поддерживалась не выше 20 градусов, словно больница – огромный холодильник, а пациенты – овощи, тихо дрожащие в его стенах.

– Спасибо, – ответила Деа и глубоко вздохнула. Сейчас или никогда. – Нина, я хочу попросить у вас об одолжении. Очень большом.

Нина по-прежнему улыбалась, но что-то в ней почти неуловимо изменилось. Взгляд стал настороженным, внимательным. Она провела в стенах этой дурки не один день и знала, как быстро ситуация может стать критической.

– О каком, деточка?

– Сегодня день рождения моей подруги, – сказала Деа, опустив глаза. Лгать было труднее всего – не потому, что обманывать нехорошо, просто до Голлум и Коннора у нее не было настоящих друзей. У нее вообще почти не было друзей. А сейчас непонятно, не придется ли распрощаться с Голлум и Коннором.

Надеяться можно только на Коннора – Голлум не водила машину и даже не имела мобильного.

– Я надеялась… Ну, она моя лучшая подруга, а я ее не поздравила… Я надеялась, может, мне разрешат отправить ей короткое сообщение… – Затаив дыхание, Деа подняла глаза.