Последний единорог - Питер Сойер Бигл

Если б я только сумела

Наяву, как во сне, осмелеть

И в таинственной пляске

Танцевать, словно в маске

Прекрасная смерть.

Это было бы мило,

Но все же

Захотела бы я стать моложе,

Выйти замуж или стать мудрей?

Принц спросил:

— Кто она, Молли? Что это за женщина, которая верит, нет, которая знает — я видел ее лицо, — что может исцелять раны прикосновением рук и плачет без слез? — Молли продолжала работать, все еще напевая себе под нос.

— Любая женщина может плакать без слез. И почти каждая может исцелять раны прикосновением рук. Все зависит от раны. Она женщина, ваше высочество, а это само по себе загадка.

Но Принц преградил ей путь, и она остановилась с полным подолом нарезанных овощей и трав, волосы лезли ей в глаза. Принц Лир нагнулся к ней, лицо его стало теперь на пять драконов старше, оставаясь по-прежнему симпатичным и глупым. Он сказал:

— Ты поешь. Мой отец заставляет тебя заниматься самой нудной работой на свете, и ты поешь. В этом замке никогда не было ни пения, ни кошек, ни вкусной еды. А причина всему и моим подвигам — Леди Амальтея.

— Ну, я всегда хорошо готовила, — мягко сказала Молли. — Все-таки семнадцать лет в лесу с Калли и его людьми…

Принц Лир продолжал, не слыша ее слов:

— Я хочу служить ей, как ты, помочь ей найти то, зачем она пришла сюда. Я хочу быть тем, в чем она нуждается больше всего. Скажи ей. Скажи, ладно? Скажешь?

Его слова прервал неслышный шаг, шелест сатина затуманил его лицо. В дверях стояла Леди Амальтея.

Даже время, проведенное в леденящей твердыне Хаггарда, не смогло сделать ее менее прекрасной. Скорее наоборот, зима обострила и отточила ее красоту так, что она оставалась в нанесенной ею ране, как зазубренная стрела. Леди Амальтея была в одеянии сиреневого цвета, ее белые волосы перехватила синяя лента. Платье не лучшим образом сидело на ней. Молли Отрава была не слишком умелой портнихой, и сатин раздражал ее. Но в дурно сшитом платье среди холодных камней пропахшей репой кухни Леди Амальтея казалась еще прекраснее. В ее волосах поблескивали капли дождя.

Принц Лир поклонился ей поспешно и неловко, будто кто-то ударил его в живот.

— Миледи, — пробормотал он. — Вам следовало бы прикрывать голову, выходя в такую погоду.

Леди Амальтея присела у стола, и маленький кот цвета осенних листьев тут же прыгнул к ней, часто и мягко мурлыча. Она протянула к нему руку, кот скользнул в сторону, не от страха, нет, — не позволяя ее руке прикоснуться к его ржавой шерсти. Она манила кота, тот вилял всем телом, как собака, но не давал ей прикоснуться к себе.

Внезапно охрипшим голосом Принц Лир сказал:

— Я должен идти. В двух днях пути отсюда какой-то великан крадет и пожирает деревенских девушек. Говорят, его может убить только обладатель Великого Топора Герцога Альбанского. К несчастью, герцог Альбанский был съеден одним из первых — чтобы обмануть чудовище, он переоделся деревенской девушкой, — и в том, кто сейчас владеет этим топором, сомневаться не приходится. Если я не вернусь, вспоминайте обо мне. Прощайте.

— Прощайте, ваше высочество, — сказала Молли. Принц вновь поклонился и с благой целью покинул кухню. И только однажды оглянулся.

— Вы жестоки с ним, — заметила Молли. Леди Амальтея не подняла головы. Она протягивала открытую ладонь коту с рваным ушком, дрожащему от желания подойти к ней и не решающемуся на это.

— Жестока? — спросила она. — Разве я могу быть жестокой? Это — удел смертных. — Тут она подняла голову, и в глазах ее была печаль и еще что-то, очень похожее на усмешку. — Как и доброта, — добавила она.

Молли Отрава суетилась у котла, помешивая суп и подкладывая приправы. Тихим голосом она продолжала:

— По крайней мере вы могли бы сказать ему что-нибудь ласковое. Ведь ради вас он прошел через такие испытания.

— Но что я могу ему сказать? — спросила Леди Амальтея. — Я ничего не говорю ему, и все же каждый день он приносит мне новые головы, новые рога, шкуры, хвосты, новые зачарованные камни и заколдованные мечи. Что же он сделает, если я заговорю?

— Он хочет, чтобы вы думали о нем, — ответила Молли. — Рыцари и принцы знают для этого только один способ. Это не его вина. Думаю, он поступает лучшим образом.

Леди Амальтея вновь поглядела на кота. Ее длинные пальцы теребили складку сатинового плаща.

— Но ему не нужны мои мысли, — тихо сказала она. — Он хочет меня, как хотел Красный Бык, и тоже не понимает меня. Принц пугает меня даже больше, чем Красный Бык, потому что у него доброе сердце. Нет, я никогда не смогу что-нибудь обещать ему.

Во мраке комнаты бледная отметина на ее лбу была незаметна. Она прикоснулась к ней и резко, словно ожегшись, отдернула руку.

— Конь умер, — сказала она коту. — Я не смогла ничего сделать.

Молли быстро повернулась и положила руки на плечи Леди Амальтеи. Плоть под гладкой тканью была холодна и тверда, как любой из камней замка Короля Хаггарда.

— О, миледи, — прошептала она, — это потому, что вы не в своем истинном виде. Когда вы вновь обретете его, все вернется, все — вся сила, вся власть, вся уверенность. Все вернется к вам… — Ей хотелось взять белую девушку на руки и баюкать, как дитя. Раньше такая мысль не могла даже прийти ей в голову.

Но Леди Амальтея ответила:

— Волшебник придал мне только вид человека, — внешность, а не дух. Если бы я умерла тогда, я бы осталась единорогом. Старый волшебник знал это. Назло Хаггарду он не сказал ни слова, но он знал.

Внезапно ее волосы выскользнули из-под синей ленты и рассыпались по плечам. Завороженный их стремительным падением, кот протянул к ним лапку, но тут же отдернул ее и сел, обвив лапы хвостом и повернув голову так, чтобы не было видно искалеченного уха. В его зеленых глазах поблескивали золотые искры.

— Но это было так давно, — сказала девушка. — Во мне уживаются двое — я и та, которую все зовут «миледи». Она сейчас здесь, как и я, хотя когда-то она была лишь вуалью вокруг меня. Она ходит по замку, спит, одевается, ест и думает свои собственные думы. Хотя она не может исцелять и успокаивать — у нее есть своя магия. Люди обращаются к ней: «Леди Амальтея», и она отвечает им или молчит. Бледные глаза Короля всегда следят за нею, и Король удивляется, не зная, кто она, а сын Короля хочет это узнать и связал себя любовью к ней. Каждый день она ищет на небе и на море, в замке, в его башнях и дворе, на лице Короля нечто такое, что она не всегда может припомнить. Что это, что же такое она ищет в этом странном месте? Ведь только что она знала это, но забыла. — Она повернула лицо к Молли Отраве, и глаза ее не были глазами единорога. Они были все еще прекрасны, но их красота теперь имела имя. Их глубину можно было познать и измерить, темнота их вполне поддавалась описанию. Когда Молли заглянула в них, она увидела страх, и потерю, и возбуждение, и себя — ничего больше.