Мельница желаний - Анна Гурова

На женскую половину в большой избе Антеро солнце заглядывало только на закате, и то совсем ненадолго. С одной стороны свет закрывала печь, с другой пестрая холстяная занавеска. Под вечер, когда солнце совсем ушло из дома за кромку леса, в женский угол прокралась Айникки. Убедившись, что ни матери, ни холопок в избе нет, она примостилась на коленях рядом с сундуком и принялась вертеть в его замке ключом. «Не сломать бы окаянный крючок, — думала она, замирая при каждом щелчке и скрипе. — Выдумают же заморские кузнецы людям мороку!» Сундук был словенской работы, расписной, дубовый, окованный железными полосками. Карьяла хранили добро в легких берестяных коробах, а о замках с ключами и не слыхали. По правде сказать, замки им были ни к чему — никаких сокровищ у них не водилось. Но этот сундук был особый. Марьятта, мать Айникки, хранила в нем свое приданое.

О содержимом этого сундука среди женщин и девиц рода Калева ходили легенды. Староста привез жену с войны, некрасивую и неплодовитую, но с приданым он не прогадал. Те, кому довелось присутствовать на свадьбе Антеро, говорили, что богаче невесты люди никогда не видывали. А для описания того, какие на ней были украшения, в языке карьяла даже не было слов. Но с тех пор сокровища были спрятаны под замок.

Самые ехидные заявляли, что в следующий раз Марьятта нарядится только на собственные похороны.

Наконец что-то щелкнуло, крышка подалась. В закутке сразу запахло пижмой. Приданое было разложено в безупречном порядке. На самом верху, завернутое в некрашеный лен, лежало круглое серебряное зеркало. В нем можно было за один раз увидеть все лицо целиком — небось даже у самого словенского князя не было такого великолепия. Айникки обтерла зеркало рукавом, прислонила его к поднятой крышке сундука, погляделась в него и довольно ухмыльнулась. «Зеркало, пожалуй, придется оставить, — подумала она. — С таким выйдешь за околицу — все хийси сбегутся, недалеко уйдешь!»

Под зеркалом, в другой тряпице, что-то сверкнуло, словно заблудившийся солнечный луч. Айникки, от волнения прикусив кончик языка, осторожно вытянула наружу длинные желтые бусы. Золото в землях северных карьяла встречалось очень редко; золотые серьги и гривны носили только варги. Крупные бусины — шарики, усаженные каплями зерни, — перемежались двусторонними топориками. Айникки надела ожерелье на шею, подивившись его тяжести.

«А вот это возьму, — решила она. — Не серебро, конечно, но блестит жарко, и работа тонкая. Мать все равно их не носит… а мне непременно надо будет что-нибудь подарить Кюллики за гостеприимство. И главное, — Айникки невольно прыснула в кулачок, — не заглядываться на Ахти! Ой, не завидую я его будущей жене — такую свекровь заполучить…»

Снова, уж в который раз, по ее коже пробежали мурашки. Неужели в самом деле последний вечер в отчем доме? Неужели сегодня ночью начнется далекий путь на юг? Айникки никак не могла этого осознать.

Она, никогда в жизни не покидавшая земель селения Калева, увидит теперь чужие края: леса, где охотится Ильмо, восточный берег озера Кемми, где ни один карьяла не бывал… а может, даже сердитое море Нево. Отец рассказывал, что на его южном берегу, сторожа границу словен, за тремя земляными валами высится грозное чудо — многобашенная крепость-линна Альдейохи. Сам, впрочем, там не бывал и линну не видел, так что, может, и врут. А на западе простирается бескрайнее Закатное море, вотчина варгов. Сколько дивного на свете! Страшно, конечно, — но до чего же хочется увидеть все своими глазами!

«Опомнись, дура, — одернула себя Айникки. — Какие тебе дальние края? До Лосиного острова всего пять дней пути. Странствовать в чужих землях — это для смелых молодцов вроде Ильмо, а не для тебя, слабосильной девки…»

Мыслями Айникки одолела весь путь до Лосиного острова уже много раз. В отличие от Ильмо, который до конца надеялся уломать Антеро, девушка своего отца знала хорошо и с весны начала готовиться к побегу. Давно был собран короб: карьяльские рубахи, юбки и душегрейки, зимняя саамская одежда, дорогая и красивая. Один тулупчик почти всё место занял, но Айникки было с ним не расстаться — там на острове небось такие ветра…

Айникки знала Ильмаринена почти с рождения. Росли по соседству, как два деревца, — а, став старше, переплелись ветвями, чтобы всегда быть вместе. С самого отрочества родители твердили Айникки, что Ильмо ей не пара, что он непохож на прочих парней. Но именно за это она его и полюбила.

Парни рода Калева — коренастые, широкоскулые, беловолосые. А Ильмо — стройный и ловкий, с его тонким лицом и медными волосами, сам словно лесной дух. Он — как ясноглазый Лемпи,[17]что играет на дудочке в весеннем березняке, сводя с ума всех девушек, которые его услышат. Смотришь на обычного рыбака — и словно видишь всю свою дальнейшую бабью судьбу: у печи, возле люльки, в поле, на завалинке, в углу за печью, на жальнике… Тоска! Не таков ее Ильмо. С ним не угадаешь и что случится завтра! Приходит, принося с собой радость и диковинные подарки из дальних краев, уходит, оставляя позади ядовитые перешептывания старух. «Ты — ниточка, что связывает меня с родом. Никому я здесь не нужен, кроме тебя», — часто говорил Ильмо. Айникки знала, что это вовсе не так, и надеялась, что со временем он это поймет…