Кей Дач - Сергей Лукьяненко

Экипаж эсминцев не знал цели полета. Даже капитаны. Они держались за «Гончей» – крошечным суденышком с несуразно большим агрегатным отсеком. «Гончая» шла по гиперпространственному следу, оставшемуся в пространстве Догара от корабля Карантинной Службы. Каким образом она это делала, оставалось загадкой даже для персонала, обслуживавшего установку «горячего следа». Но после каждой вахты им приходилось подводить часы и уточнять, какое сегодня число.

За ними шел корвет Службы Имперской Безопасности, пополненный пятнадцатью десантниками.

«Круг тишины» замыкал маленькую эскадру. Этот корабль строился как танкер и казался удивительно легкой мишенью. Огромные емкости, когда-то служившие для перевозки жидких продуктов, сейчас заполняли километры электронных схем и дополнительные энергоблоки. Полукилометровый конус антенны, вынесенный на решетчатых фермах в сторону, пришлось снабдить собственной двигательной установкой – иначе корабль развалился бы при первом же маневре.

Траектория, нащупанная «Гончей» в океане прошедшего времени, вела эскадру в пространство Дарлока, к маленькой белой звезде Лайон, за которую сотню лет назад Империя Людей трижды вела безрезультатные сражения.

Каль бродила по корвету, безмолвная и счастливая. Номачи старался избегать ее – даже его темперамент в последнее время был на исходе.

День тянулся нескончаемым кошмаром. Время от времени дарлоксиане уводили из камер людей – по двое, по трое. Это подкосило пленных. Кей видел, как пожилой мужчина попытался разбить голову о стену. Прозрачный материал пружинил, но после третьего удара окрасился алым. Тогда сверху ударил луч станнера, и парализованного человека унесли.

Кея, Артура и врача с Инцедиоса пока не трогали. Они дождались вечера, когда их еще раз накормили и погасили свет.

– Спокойной ночи, Кей, – сказал Артур из-за стены. Он по-прежнему ждал чуда – маленький король в поисках Бога.

– Спокойной ночи, – согласился Кей. К счастью, сегодня Артур не просил сказки. Нервы Альтоса были на взводе.

Он пролежал несколько часов, тщетно пытаясь заснуть. Тишина давила – мертвая тишина дарлоксианской тюрьмы. Пытка тишиной – была ли такая у людей? Наверное. Человеческая раса всегда славилась находчивостью в унижении себе подобных.

В отличие от людей Дарлок не был жестоким. Можно ли назвать жестокостью переделку потенциальных врагов? «Полуфабрикаты» – назвал пленников бывший человек, служивший Дарлоку. Полуфабрикат нельзя ненавидеть.

Кей Альтос тоже не испытывал ненависти к дарлоксианам. Он бы вполне удовлетворился мучительной смертью всех представителей этой расы.

В глубине души Кей надеялся, что со временем так и произойдет.

Когда Кей Альтос все-таки начал засыпать, в центре камеры возникла темная, скорее угадываемая, чем различимая фигура. За ним пришли.

– Кей? – зачем-то спросил визитер. И произнес на дарлоке: – Иди за мной, не применяя насилия.

Произношение было безупречным – свистящий голос дарлоксиан человек имитировать не мог. Но что-то в построении фразы казалось знакомым. Кей молча поднялся, бросил взгляд в сторону Артура и шагнул в гипертуннель.

Переход от тьмы к свету был неприятен. Они оказались в маленькой овальной комнате – дарлоксианин в своем темном плаще и Кей Альтос, небритый, в мятом, грязном костюме. Здесь были два стула, одинаково пригодных и для человека, и для чужого, низкий стол с заполненной тонко пахнущими фруктами вазой.

– Нам с сыном было обещано сплетение судеб, – сказал Кей.

– Это просто беседа, Кей, – перешел на стандарт дарлоксианин. – Ты ведь хотел беседы?

– Я буду говорить лишь с Бартом Паолини… Эзсанти Кри Чесциафо – имя его на дарлоке.

– Так говори.

Кей засмеялся. Долго и искренне. Потом произнес:

– На что ты надеешься, чужой? Барт работал на вас, но был человеком. Сними капюшон!

Дарлоксианин поднял руки и медленно стянул с головы ткань. Открылось что-то, похожее на комок сизых щупалец, мелко подрагивающих, поводящих тонкими кончиками. Сквозь щупальца поблескивали два круглых немигающих глаза.

– Кей, это я, – сказал дарлоксианин. Голос шел из сплетения щупалец, из невидимого рта или того, что этот рот заменяло. – Самого главного глазами не увидишь. Помнишь, ты рассказывал мне эту историю?

Альтос опустился на стул, и чужой последовал его примеру. Щупальца задергались быстрее – часть из них тянулась в сторону человека, часть – к вазе. Чужой взял маленький плод, поднес к щупальцам. Тонкие жала впились, подхватили фрукт, начавший на глазах усыхать.

– Это невозможно, – только и сказал Кей. – Барт был человеком…

– Истина окажется неприятнее твоих догадок, – ответил дарлоксианин. – Что заставит тебя поверить? Мы добывали дзот-кристаллы, и работать приходилось по ночам. Ты вытащил меня из-под обвала… я раскроил голову толстому Хему, когда тот решил прикончить тебя. Наши койки стояли рядом. Когда я валялся с горячкой, ты выносил мою парашу, хотя мог заразиться. Ты сидел за превышение прав телохранителя, и твой аТан не был оплачен…

– Ты был человеком! – сказал Кей.

– Эзсанти Кри Чесциафо был в теле Барта Паолини, – терпеливо сказал чужой. – Что тебя удивляет? Я ушел с оперативной работы. Мне не нужен больше человеческий облик.

– Так вы переписываете сознание полностью?

– Можно сказать и так, – поколебавшись, ответил чужой. – Осколки прежней памяти остаются, но их мало. Тот, кто займет твое тело, немногое узнает о тебе. Поэтому я и пришел – узнать.

– Только поэтому?

– В основном, Кей Альтос.

– Понятно. – Кей развел руками. – Я дурак, Кри.

– Ты думал, что в твой разум вложат любовь к Дарлоку, дадут наше имя и отправят обратно? Нет, Кей. Не так просто, – мягко сказал чужой.

– Помнишь, Кри, когда ты сказал мне, что работаешь на Дарлок, ты обещал защиту.

– Ты знаешь слишком много правды, Кей.

– Ясно. – Альтос попытался улыбнуться. – А мой сын? Ты можешь спасти его? Он немногое видел и вряд ли что-то понял.

– Бери фрукты, Кей. Они съедобны для человеческого тела.

– Ясно, – повторил Альтос.

Человек и чужой сидели друг против друга. Эзсанти Кри Чесциафо терпеливо ждал.

– Как это будет? – спросил Кей.

– Безболезненно. Вас лишат сознания перед процедурой.

– Я могу попросить не делать этого?

– Зачем?

– Любопытство, Кри.

– Тогда ты почувствуешь боль.

– Плевать.

– Это будет выглядеть крайне неприятно для человека.

– Догадываюсь.