Кремль 2222. Север - Дмитрий Силлов

Наконец серв взвыл в последний раз — и завис в неестественной позе, растопырив манипуляторы и неистово мигая единственным «глазом».

— Вот таким образом, — сказал я, выбираясь из кучи плохо пахнущего мяса. Кстати, на вершине этой кучи я разглядел оскаленную башку огромного нео. После схватки в «бочке» она сохранилась довольно неплохо, в отличие от ее владельца, разодранного руконогом в кровавые лоскуты.

Оставалось понять, каким образом я сумел остаться в живых. Я отчетливо помнил, как Сталк всадил нож мне точно в сердце. После такого не выживают.

И это мне не привиделось. При скудном свете луны я разглядел разрез в камуфляже длиной в ладонь как раз напротив сердца. Я расстегнул камуфлу до пупа, одновременно и сгорая от любопытства, и опасаясь увидеть в себе дыру от соска до лопатки. Как-то не очень приятно ощущать себя живым мертвецом, насмотрелся на них в свое время по самые «не хочу»…

Раны не было. Не было и шрама. Вообще ни малейшего следа не осталось на коже после удара Сталка. Стопроцентно смертельного удара. И объяснение этому могло быть только одно.

— Спасибо тебе, «Бритва», — прошептал я. — Ты уже который раз спасаешь мне жизнь. И я верну тебя, чего бы мне это ни стоило…

— Эй, хомо, — послышалось у меня за спиной.

Я резко обернулся.

Позади меня, согнувшись в полупоклоне и сложив лапки на груди, стоял шайн, маленький мохнатый официант из трактира «Благоухающий родник».

— Чего тебе? — не очень вежливо спросил я.

Шайн разогнулся и посмотрел мне в глаза. Странно, но во взгляде мутанта не было ни малейшего признака той беспомощной угодливости, которую он усиленно демонстрировал в трактире. Это был взгляд если не воина, то существа, вполне способного постоять за себя.

— Я был в «бочке». И я видел, как тебя убили. Но я сразу понял, что ты не умер. Моя мать из рода хайнов, и я умею видеть суть вещей. В руке ворма было не его оружие, а твоё. «Лана-ше-е» никогда не убьет своего хозяина, безупречно следующего по пути воина.

Сейчас шайн говорил без малейшего акцента. Голос у него был глубокий, и слова он произносил очень четко, как это делают китайцы, корейцы или японцы, изучавшие русский язык с детства.

— Кто не убьет? — переспросил я.

— «Жадный до крови», — перевел шайн. — Так на нашем языке называется подобное оружие. Хороший нож не режет того, кто кормит его чужой кровью.

Н-да, интересная метаморфоза. Даже не верилось, что маленький, услужливый мутант в трактире и этот весьма уверенный в себе тип — одно и то же лицо. Так меняться могут лишь очень хорошие артисты. Или специально обученные шпионы.

— Правда, хороший нож может порезать хозяина. Но такие раны затягиваются быстро. Хорошо, что сервы боевых роботов охраны не успели растащить тебя по кусочкам.

— А что ты здесь делаешь, позволь узнать? — поинтересовался я.

— Пришел вернуть клиенту сдачу, которую он забыл в трактире, — усмехнулся шайн. — Правда, думаю, что деньги тебе сейчас не очень нужны. Поэтому я принес это.

Официант протянул мне что-то, завернутое, судя по запаху, в не очень свежее полотенце. Но мне после помойки уже ничего не было страшно. По сравнению со мной тряпка просто благоухала.

Я взял сверток, развернул — и удивленно хмыкнул.

На моей ладони лежал портативный кремневый пистолет. Сразу видно — оружие делалось простым и надежным, без изысков и украшательств. Причем оно было относительно новым. То ли музейный экспонат, то ли собственное производство, во что верилось с трудом. Тем не менее зажимы для кремня на курках не сточены, затравочные полки закрыты сдвигающимися крышками, предохраняющими от ветра и сырости, а калибр толстеньких стволов предполагал достаточный объем пороха, для того чтобы с пяти шагов при удачном попадании отправить в мир иной нео средних габаритов. Все-таки лучше, чем ничего.

— А пороховница, натруска, шомпол, пули, пыжи к десерту не прилагаются? — поинтересовался я.

Шайн покачал головой.

— Пистолет заряжен, — сказал он. — Взводишь курок, сдвигаешь крышку полки, жмешь на спуск. У тебя будет время только на два выстрела.

Я с недоумением посмотрел на официанта. Интересно, он имеет в виду то, о чем я подумал?

— Дом Драйва находится там.

Шайн показал пальцем в сторону развалин, за которыми на фоне луны торчала какая-то труба… Сразу вспомнилась другая труба, выходящая из крыши так называемого «семь тысяч первого помещения» третьего энергоблока Чернобыльской АЭС, вплотную примыкавшего к печально известному четвертому… И воспоминания хлестнули было через плотину, которую я искусственно возвел в своей памяти…[2]

Стоп! Не время распускать сопли, воин. Прошлое осталось в прошлом. А в настоящем имеются дела важные и неотложные.

— Ты хочешь сказать…

— Что наши интересы совпадают, — кивнул мутант.

— Ну да, ну да… — протянул я, вертя в руке двуствольную игрушку, чем-то похожую на маленького динозаврика. Я все еще не мог привыкнуть к мысли, что пройдет несколько десятков лет, и, вполне возможно, люди начнут одеваться в шкуры и разжигать огонь трением. Кстати, не факт, что кое-кто и сейчас этого не делает. Взять тех же нео…

— Я убиваю Драйва, охрана Драйва убивает меня, роботы разбегаются, база маркитантов становится уязвимой. И кто-то очень умный, подстроивший всё это, дает притаившимся снаружи мохнатеньким воинам сигнал к атаке. Что это будет, шайн? Воздушный змей? Или сигнальная ракета в ночи?

Шайн недобро прищурился:

— Ты неглуп, хомо. Неглуп и при этом удачлив. Потому совсем необязательно, что охрана нейроманта убьет тебя. Но по-другому тебе не выйти. Боевые роботы слишком хорошо охраняют периметр, а маркитанты не выпустят тебя отсюда. К тому же вечером прошел слух, что какой-то хомо убил в переходе двоюродного брата начальника внутренней охраны рынка. Парень был слегка тронутым и любил ради шутки попугать новичков. Но кто-то шутки не понял и надел его затылком на арматурину. На утро назначена большая облава, прочесывать будут всё, даже канализацию, в которую уже много лет никто не заглядывал.

— А ты хорошо обставился, шайн, — улыбнулся я. — Не боишься, что я тебя за такой комплекс услуг грохну и закопаю в помойке?

— Нет, — покачал головой маленький официант. — Кто боится смерти, тот боится жить — и все равно умирает. Так зачем бояться? Главное, чтобы в жизни был смысл. Ради него и умирать не страшно.

— Угу, — кивнул я, засовывая пистолет в карман. — Мир может погибнуть, но восточные замуты будут жить вечно. И что самое странное в них: я думаю точно так же. Бывай, шайн. Глядишь, я еще загляну в ваш шпионский шалман, когда база маркитантов станет караван-сараем твоего народа.