Магиня для эмиссара - Надежда Кузьмина

Когда кто-то показывает пальцем на небо, только дурак смотрит на палец.

Амели

После завтрака мы с Рейном сели в кабинете за работу. Стол был один, но зато размером с парадный газон у особняка мэра Салерано. Мы подвигали туда-сюда стулья, устраиваясь и примериваясь, поперемещали коробки. Наконец, расположились и приступили. Я выбрала себе ящик бумаг и открыла новую тетрадь. Система записи была уже разработана, так что на первый взгляд казалось, что сложностей быть не должно. Ага! Размечталась.

Во-первых, лежащая ближе всех к северу, то есть к границе, Паэнья пропускала больше всего транзитных грузов. А во-вторых, у одного из клерков портовой службы был просто отвратный почерк. Разгадать, что «ораророр» — это всего лишь «фарфор», после пяти минут вдумчивого вглядывания я смогла. Но попадались такие кракозямблы и абракадабры, что моего воображения представить — что бы сие значило? — не хватало.

Обратилась к Холту.

Тот сунул нос в бумагу, фыркнул. По мере всматривания брови уползли куда-то вверх.

— Откладывай эти в сторону. Я разберусь. Он пишет буквы одинаково, то есть нужно один раз отследить написание основных буквосочетаний, и можно будет прочесть написанное.

Но когда я наткнулась на образчик творчества второго портового кудесника от каллиграфии, Рейн застучал длинным пальцем по столу.

— Похоже на саботаж. Существуют квалификационные требования к принимаемым на работу в госучреждения сотрудникам. Разборчивый почерк — одно из них. И следование системе общепринятых сокращений — тоже. Начальник порта обязан следить за документооборотом… если, конечно, не замешан сам. Может, и не в нашем деле, а во взятках или воровстве…

Представила гипотетического начальника… три его подручных банды грузчиков… пять пиратских экипажей… — ну и куда меня опять понесло, спрашивается?

До вечера я выяснила, что моя знакомая «Чайка», а также «Меч-рыба» и ещё пара примелькавшихся шхун залетали и сюда.

— Рейн, можно ли предположить, что именно в нечитабельных бумагах скрывается то, что нам нужно?

— Можно. Но полной уверенности нет. Не исключено, это просто рукомесло взятых по протекции чьи-то родственников, не пригодных больше ни к чему.

Я задумалась:

— Рейн, ты знаешь, что я могу видеть ауры. Обычно это помогает понять, врёт человек или нет. Даже если по лицу ничего не прочесть.

— И? Как ты предлагаешь это использовать? — взгляд серых глаз стал острым.

— Смотри. Например, я вот подумала, что наверняка у пиратов есть где-то база, перевалочный пункт. Ведь вряд ли сама «Чайка» раз за разом ходила на абордаж? И быть не может, что жертвы не сопротивлялись, — то есть на боевых кораблях должны остаться и следы перестрелок, и рваные паруса, и что там ещё бывает после морских сражений? А на судах, доставляющих товары в порт, ничего такого нет. И вспомни: случалось так, что награбленное — те же самые чёрное дерево и какао — привозили два корабля в разные сроки. Выходит, где-то есть промежуточная база с хорошей гаванью и складами. Согласен?

Рейн кивнул. Я продолжила:

— Вот когда мы приедем, наконец, в столицу, там среди арестованных будут те, кто знает, где это место. Только вряд ли они скажут. Но если, допустим, повесить перед носом у допрашиваемого карту побережья и начать тыкать указкой: «Здесь? Здесь?» — тогда даже если он будет молчать как рыба, то когда указка ткнёт близко, возникнут сильные эмоции. Как в игре в «горячо — холодно». Важен правильно заданный вопрос. Понимаешь?

— Понимаю.

— И с начальником порта тоже так. Если аккуратно в разговоре высказать варианты, отчего бумаги выглядят так, словно их писал попугай полуграмотной торговки с привоза, в момент попадания должно что-то мелькнуть, даже если вслух не будет сказано ни единого слова.

— Меня ты тоже так видишь?

— Иногда, — улыбнулась я.

— А амулеты, приглушающие всплески эмоций, существуют?

— Конечно. Но они редки, сложны в изготовлении, и носить их нужно именно на голове. Например, большинство корон зачарованы так, что, кроме всего прочего, прячут эмоции монарха от окружающих.