Магия отступника - Робин Хобб

Я попытался придумать какой-нибудь ответ.

— А если он не справится, — добавила она, улыбнувшись мне, — тогда следующим летом, когда дни станут длинными и жаркими, а лес сухим, я сожгу ваши деревья. Все.

Она словно бы вдруг успокоилась и сложила руки перед собой. На меня она не смотрела вовсе. Ее лицо и ладони были в грязи, платье испачкано и порвано, волосы выбились из прически и спадали на лицо. Но печаль и боль как будто покинули ее, не оставив ничего, кроме решимости. Она напоминала сверкающий клинок, вытащенный из потертых ножен.

— Вот она, благодарность гернийцев, — холодно заметила Лисана. — Магия сдержала слово. Я показала тебе твоего кузена, живого, как и было обещано, и даже помогла вам попрощаться. Я предложила тебе бежать на запад вместе с твоим ребенком. А в ответ ты грозишься нас уничтожить.

Мальчик-солдат не мог слышать Лисану, но мне на миг показалось, что он ей ответил.

— Сейчас я ее убью — сообщил он, и Оликея сурово кивнула. Едва ли Эпини поняла смысл слов, произнесенных им по-спекски, но угрозу в них расслышала. Впрочем, ее это не поколебало.

— Ты можешь меня убить — подтвердила она. — Не думаю, что это окажется слишком трудно для тебя.

Она вздернула подбородок — словно подставляя удару горло. Взгляд она не отрывала от глаз Лисаны и больше ничего не произнесла. Однако угроза повисла в воздухе, невысказанная и оттого лишь более тревожная.

— Убей ее, — тихо согласилась Оликея, и в ее голосе звенели страх и жажда. — Этим.

Она достала из поясных ножен кинжал и протянула ему. Лезвие оказалось черным и блестящим — обсидиан. Память шевельнулась во мне. Он был остер точно бритва — нож, подобающий магу, который не должен касаться железа.

Мальчик-солдат взял кинжал из рук Оликеи и беспомощно заозирался по сторонам, словно в поисках указаний. Он не мог слышать Лисану. Не мог спросить у нее совета, а бесстрашная готовность Эпини принять то, что ее постигнет, явно его беспокоила. Я видел, как он пришел к выводу, что чего-то не учитывает. Я не знал, так ли это, или же Эпини просто блефует. Мне хотелось спросить ее, но выказывать эти сомнения не стоило. Я попытался слабо улыбнуться в ответ на ее улыбку, но, кажется, потерпел неудачу. Мальчик-солдат принял решение и ударил. Я ощутил его намерение за миг до того, как он его осуществил. Сразу после этого произошли одновременно две вещи. Я ему помешал. Не знаю как, но мне удалось остановить его руку на полпути к цели. Это ошеломило его и вдобавок сожгло часть и без того скудного запаса магии. Видимо, я использовал его магию против него, чтобы не позволить ему ранить Эпини. Удивился я не меньше его самого.

А Эпини, несмотря на неуклюжесть, вызванную беременностью, резко пригнулась и бросилась к топорику, который выронила Оликея. Она ударилась о землю сильнее, чем намеревалась, всхлипнула от боли, но тут же выпрямилась, сжимая в руке оружие и сверкая зубами в победоносной улыбке.

— Давай проверим, что будет, если тебя ударить холодным железом! — угрожающе предложила она и изо всех сил швырнула топориком ему в голову.

Обух с неприятно глухим звуком ударил ему в лоб, и мальчик-солдат упал. Не знаю, что послужило тому причиной — сила ее броска или воздействие железа на его тело, но он содрогнулся, и глаза его закатились. Ликари потрясенно разинул рот. Оликея взвизгнула, точно ошпаренная кошка, и набросилась на Эпини.

А я беспомощно наблюдал. Я оказался хуже, чем просто бесплотным, — то тело, на которое я мог надеяться повлиять, валялось без сознания. Оликея была выше Эпини, мощная, более привычная к физическому труду, не скованная одеждой или беременностью. Она кинулась на мою кузину, как кошка на добычу. Эпини метнулась в сторону, но все равно опрокинулась под натиском Оликеи. Обе визжали — столь жуткого звука мне прежде слышать не доводилось. Эпини выкрикивала слова, которых, по моим представлениям, не могла знать, и сражалась с поразительной силой и яростью. Она защищала нерожденного ребенка не в меньшей мере, чем себя. Оликея оказалась сверху, но Эпини извивалась в ее хватке, пока не дотянулась до ее лица и не пролила первую кровь, пробороздив ногтями лицо и грудь врага. Одежда не только стесняла ее, но и защищала от мелких повреждений, а когда моя кузина перекатилась в сторону, подтянула ногу вверх и ухитрилась лягнуть Оликею в живот, обувь тоже показала себя несомненным преимуществом.

Пока ее противница пыталась отдышаться, Эпини торопливо отползла подальше. Я решил было, что она пытается сбежать, но, когда Оликея наконец пришла в себя и бросилась за ней, моя кузина уже снова подобрала валявшийся на земле топорик. Оликея, полагая, что угрожают ей, вырвала кинжал из безвольной руки мальчика-солдата. Однако Эпини не бросилась на нее, а вместо этого прижала лезвие своего оружия к горлу моего бессознательного тела.

— Назад! — прорычала она. — Назад, или ни одна из нас его не получит! Он будет мертв.

Они говорили на разных языках, но угроза была так же очевидна, как лезвие у горла мальчика-солдата.

Именно в этот миг я вдруг осознал, что они сражаются за меня. Эта мысль меня потрясла.

Оликея застыла на месте. Эпини замерла, склонившись над мальчиком-солдатом с холодным железом, едва не касающимся его горла. В ее позе сквозило что-то дикое и хищное. Затем она вдруг задохнулась, тихонько застонала от боли и, положив руку на живот, принялась бережно его гладить, словно утешая.

— Ты его не убьешь — мигом позже заявила Оликея. — Он твой двоюродный брат.

Эпини пристально глянула на нее, затем покосилась на меня.

— Она говорит, что ты не убьешь меня, потому что я твой двоюродный брат, — перевел я.

— Нет, — резко возразила Эпини. — Сейчас это не он. Мой двоюродный брат вон там. — Свободной рукой она указала на мою бестелесную сущность, парящую возле Лисаны. — А это… это существо в его теле, сотворено древесным стражем и магией. Когда-то оно, возможно, и было его частью, но она превратила его в нечто глубоко чуждое Невару. И я лучше убью его, чем буду смотреть, как оно притворяется моим кузеном. Без малейшего сожаления. Я не позволю этому чудовищу изображать из себя Невара Бурвиля.

Я смотрел, как Оликея выслушивает поток незнакомых слов. Нужды в них не было: она понимала все необходимое по лезвию, нависшему над моим горлом.

— Мальчик-солдат настолько же брат тебе, как и Невар Бурвиль, — вмешалась Лисана. — Когда он пришел ко мне, посланный старым кидона, чтобы убить меня, я захватила его и разделила его душу. Отрицай это, если хочешь, но мальчик-солдат неотделим от твоего двоюродного брата. Чтобы составить целое, нужны обе половины. Ты не сможешь изгнать его из тела. Убей его — и ты убьешь и знакомого тебе Невара. Хочешь ли ты уничтожить его, только чтобы помешать мальчику-солдату воспользоваться его телом?

Оликея не слышала Лисану, она встала и начала медленно обходить Эпини, держа кинжал наготове.

— И что же ты станешь делать теперь, тощая гернийская пигалица? Убей его, и я тебя прикончу. Я больше тебя и сильнее. Ты знаешь, что победа будет моей. Как долго ты сможешь просидеть над ним, угрожая ему топором? И что станешь делать, когда он очнется?