Темные врата - Антон Грановский

Начальник охоронцев Бун не врал, когда рассказывал Крысуну про чудеса, которые повидал недавно в Повалихе. Чудеса были. И начались они в ту секунду, когда его конь переступил рассеченный тропинкой надвое бугор, служащий северной границей села.

У покосившегося верстового столба, неведомо кем вкопанного перед бугром, стоял голый мужик и мусолил беззубыми деснами корку хлеба. Мужик был лыс, как колено, и худ.

Бун сначала опешил, а потом, нахмурившись, спросил:

– Ты чего, мужик? Чего голый на морозе?

Мужик прищурился на Буна, потом усмехнулся беззубым ртом и ответил:

– А я теперь холоду не боюсь.

Потом снова сунул корку в рот, пытаясь отгрызть от нее деснами размякший кусок.

– А зачем грызешь корку, коли зубов нет? – удивленно спросил Бун.

– Десны чешутся, – объяснил мужик. – Видать, зубы новые растут.

Мужик запрокинул голову и засмеялся странным лающим смехом, от которого по спине Буна пробежал неприятный холодок. Бун еще немного посмотрел на странного мужика, потом нахмурился, пожал плечами и, пришпорив лошадку, направил ее к дому своего родича – дядьки Лешика.

Час спустя Бун сидел в горнице Лешика, хлебал ложкой молоко, закусывая его черным хлебом, и разговаривал с дядькой о последних новостях. Внезапно, прямо посреди разговора, охоронец Бун вспомнил про странного мужика. Он прервал на полуслове рассказ о новом советнике княгини Натальи и сказал:

– Это самое, дядька Лешик… Там у вас какой-то дурень голым на морозе стоит. И корку хлебную грызет. Прямо у бугра.

– Правда? – ничуть не удивившись, проговорил дядька Лешик.

– Ну.

Дядька, подбирая со стола хлебные крошки и бросая их в рот, небрежно заявил:

– Плюнь и забудь. Мало ли дуралеев на свете. Так что там, ты говоришь, у него за посох, у советника-то этого? И впрямь плюется огнем?

– Да, – кивнул Бун. Хлебнул с ложки молока и добавил: – Называется ольстра.

– Гм… – Дядька Лешик прищурил морщинистые глаза. – Крутенько он за вас взялся. Да я о нем тоже слыхал. Наши-то поговаривают, что скоро и до Повалихинских земель этот Первоход доберется. Говорят, землю нашу перепахивать решил. Зачем ему это? Али золото какое ищет?

– Не знаю, – ответил Бун. – Может, и ищет, но нам того не говорит. Говорит, что хочет новую жизнь устроить.

– Вот оно как, – протянул дядька Лешик. – Погоди. А что твой-то, Крысун Скоробогат? Тоже Первохода боится?

Бун усмехнулся и покачал головой:

– Крысун никого не боится. А только опасается. Первоход до него еще не добрался. А я так думаю, что и не доберется. Крысун Скоробогат – не какой-нибудь купчик или боярчик. Под его властью весь Порочный град. Тайники его забиты золотом и самоцветными каменьями, а подвалы полны хлеба, кож, копченого мяса и заморских вин. С таким-то поди совладай.

Дядька Лешик улыбнулся и посмотрел на племянника ласковым взглядом.

– Верен хозяину-то, а?

– Верен, – кивнул Бун. – Он меня с улицы к себе взял, с переломанными костями. Узнал, что я бывший воин, выходил, на ноги поставил. А после помог с обидчиками моими разобраться.

Дядька Лешик вздохнул:

– Да, это я помню. Ты говорил, что было их не меньше дюжины. Верно?

Охоронец Бун кивнул:

– Угу. Но я бы и с дюжиной совладал, кабы они мне меч в спину не воткнули. Я, как на ноги поднялся, сразу отправился их искать. Всех нашел и всех убил. Сам, один. И бой принимал только лицом к лицу. Ни одному из них меч в спину не воткнул.