Эрдейский поход - Руслан Мельников

– Тебе известно, кто сломал границу... старую преграду? – спросил Всеволод.

– Нет, этого я не знаю. Я... мы... оборотаи просто почувствовали в своем мире силу и кровь вашего мира. Ваши сила и кровь сломали старую преграду, вашей же силой и кровью установленную. Когда первые оборотаи отыскали брешь, сделавшего ее уже не было. Он нас не ждал. Он был разумнее.

– А вы?

– Мы переступили разомкнутую черту, где кончается темное и за которой бывает светлое, именуемое вами днем. Черту, на которой – извечный красный закат и красный восход из древней крови, разделяющей два мира. Потом новые и новые оборотаи находили пролом и шли за пищей. И за встречной силой. Нам становилось тесно. Мы двигались дальше, чтобы не мешать друг другу. Мне повезло. На моем пути было много пищи. А еще – дом из легких жердей, войлоков, пахнущих дымом, и старых шкур. Рядом с домом – тоже пища. А в доме пряталась немощное, дрожащее от страха тело, которое хранило толику встречной силы.

«Половецкая шаманка!» – догадался Всеволод.

– Такой силы недостаточно, чтобы сломать старую преграду, но ее хватило на иное. Я могу оборотиться. В человека. Днем. И теперь... Сейчас... Когда боль сильнее голода. Когда она затмевает голод. Когда не могу думать ни о чем, даже о пище. Когда есть одна только боль. Бо-о-ольно, урус-хан...

Глаза волкодлака смотрели умоляюще. То на Всеволода смотрели, то на обломок копья, застрявшего в ногах. Но нет... Вытаскивать осиновое ратовище с серебрёным наконечником из раны твари Всеволод не собирался.

– Там, откуда вы пришли... разве там нет нужной вам силы?

– Силы – сколько угодно, – поморщилась ведьма. – Но она не встречная. Она – иная. Изламывающая нас и неподвластная нам. Оборотаю не дано использовать такую силу. Зато она может использовать оборотая по своему усмотрению и перекидывать его из обличья в обличье.

– Как это?

– Тебе не понять, урус-хан. Это правда. Даже если я скажу много слов, они – пусты, они не откроют тебе сути. Ты не был там, на той стороне старой преграды. Ты не видел. Ты не знаешь.

Отчаяние и бессилие слышались в ее голосе. Наверное, действительно, трудно объяснить такое. Или трудно объяснить быстро? А к долгим беседам издыхающая тварь расположена сейчас явно не была.

– А пища? – Всеволод торопился узнать больше. По возможности – больше. – Вам что же, не хватало пищи в вашем темном мире?

Иначе зачем волкодлакам лезть сюда? Зачем устраивать охоту в людском обиталище?

– Не хватало. На той стороне пищи мало. Мы сами там пища. И, переступая старую преграду, мы, помимо прочего, искали спасение.

– От кого – спасение? – подался вперед Всеволод. – Для кого вы пища?

– Там, откуда мы пришли, за оборотаями охотятся Пьющие... Не знающие вкуса трепещущего живого мяса, но ведающие вкус одной лишь живой крови.

«Упыри!» Всеволод нагнулся над старухой:

– Говори!

– Их мясо холодно. Оно белое снаружи и черное внутри. Их мясо есть невозможно. Они гибнут и быстро портятся при свете, но в темноте Пьющего одолеть сложно. Они, как и мы, боятся огня, жгучего белого металла и злого дерева, лишающего силы. И у них иной голод, отличный от голода оборотаев. У них – жажда.

– Они жаждут крови? Только крови?

– Да. Только. Горячей крови. Крови оборотаев. Или крови человека. Человеческой крови – больше. Потому что она им больше по вкусу. Ваша кровь краснее, теплее, живее. Пьющие прошли старую преграду вслед за нами. Они следуют за вашей кровью. И все же оборотаям тоже лучше уйти оттуда, куда приходят они. Мы уходим всегда, когда они приходят.