Темногорск - Роман Буревой

– До, – произнес Юл с неохотой.

– До, – повторил Роман. Что-то пока не сходилось.

– Но потом еще одна волна прошла, поменьше. Будто грязной водой пол и мостовую залило, – вспомнил мальчишка.

– Остаточный эффект…

– Угу, – согласился ученик.

Если неумело наложить заклинание, забрать слишком много энергии у стихии, отдача может быть… ого-го какая! Нет, не похоже. Даже если бы Юл перемудрил, все равно бы такой волны поднять не сумел. Ну, дождь бы начался или снег пошел, лед бы на реке взломался после бесконечной зимы. Здесь что-то другое. Иные силы. Кто-то из очень сильных колдунов такое мог сотворить. Неужели один из членов Синклита рискнул навести порчу?

– Что такого особенного приключилось? – пожал плечами ученик.

– Не знаю пока. Погоди! Ты сколько волн почувствовал?

– Две.

– Точно? – Роман задумался. Сам он первой волны не заметил. Видел только, что свет померк, а потом начался ураган. Но Роман в тот момент был дома. Здесь повсюду охранные заклинания. – Юл, выходит, ты не почувствовал первого удара. А вот под второй попал. Где ты был часа в два?

– Я в саду был стеклянном… то есть на запретном участке. А про то, что волн было три, я слышал – мужик рассказывал… Он говорил – как будто затмение. Тьма упала, и свет погас.

– Стеклянный сад, говоришь?

– Вы его видели?

– Вчера вечером. Там дверь открытая в Беловодье. Нездешнее волшебство могло тебя защитить.

– Думаете?

– Все на свете взаимосвязано.

– Ну да, я знаю, каждый взмах крыльев бабочки… Только кто бы просчитал, сколько этих бабочек давят просто так, от злости? Потому как красивое давить приятно. – Губы мальчишки зло скривились.

– Каждый взмах крыльев бабочки, – без всякой насмешки повторил Роман. – Но тот, кто к тебе всех ближе, сильнее всего душу твою гвоздит. Мать, отец, брат, учителя. Ну-ка прикинь, сколько раз надо бабочке крыльями взмахнуть, чтобы влияние ближних стереть? – Мальчишка молчал, насупившись. – Мне не нравится твоя самоуверенность.

– А мне не нравится, что у вас власть над моим ожерельем, – брякнул Юл. – И вы меня за нитку, как собачку за поводок, дергать можете.

– С чего ты взял? – глянул на ученика исподлобья Роман.

– Так есть власть или нет? – принялся напирать Юл, чувствуя свою правоту.

– Нет, – отрезал водный колдун.

– Вы мое ожерелье все время чувствуете! Только не лгите!

– Чувствую – да, – не стал спорить колдун. – Но власти у меня над тобой нет. И не было никогда.

– Вранье! Гамаюнов Лешку хотел на цепь посадить. И вы так же!

– Можешь не верить, твое право. – Роман усмехнулся, вспомнив тот день в Пустосвятове, когда создал для Юла ожерелье. День, когда даруется ожерелье, – особый. – Но клянусь Водой-Царицей, ничего подобного я не сделал. Хотел, не отрицаю. Не посмел. Я только связь с твоей нитью установил. Больше ничего. Но зато я всегда чувствую, когда ты в беде. Помочь могу, силу свою передать, защитить от удара. В ответ ты мое ожерелье слышишь. Приказывать я тебе не способен. Запретить – не в моих силах. Но сегодня, когда ты изгнание воды применил и силы тебе не хватило, я тебя поддержал.

– Мог бы и не давать, – бросил Юл грубо, не как учителю, а как мальчишке-ровне. И тут же почувствовал – дернулось ожерелье.

Чертов дар эмпата. Чужая боль – твоя боль.

Губы почти сами произнесли:

– Извините, я не то хотел сказать.

Из кастрюли на плите повалил пар.

– Борща хочешь? – предложил колдун.

– Со сметаной?

– Конечно. Хлеб ржаной есть, сальце с чесноком.

– Давайте!

– Вырастешь, станешь сильнее меня – перекроешь канал. – Роман налил себе и Юлу по тарелке до краев, Щедро добавил сметаны.

– А вы разве этого хотите? – спросил Юл.

Когда он начинал злиться, остановиться не мог. Его будто несло по льду на санях. Даже чужая боль остановить не всегда могла.

– Колдун кому-то дар спой передать должен, иначе колдовская сила его из могилы поднимет. Можно остатки в могильный камень слить. Но камень есть камень – с человеческой душой не сравнишь.

Замолчал. Вспомнил, как расколол на перекрестке надгробье, пытаясь обмануть Судьбу. Обманул? Или нет? Неведомо. Две недели, о которых толковала Аглая, еще не миновали. Смерть, она рядом бродит, рукой костлявой шарит вокруг.

«Все решает Танатос», – сказала Надежда.

– Неужели вы мне свою силу готовы отдать? – спросил Юл насмешливо.

– Почему бы и нет? Если будешь прилежным учеником, выучишь нужные заклинания, то лет этак через пятьдесят я оставлю тебе в наследство свою силу. Если что-то останется, – усмехнулся.

– Издеваетесь?

– Всего лишь шучу. Когда не знаешь, что делать, остается только шутить. Эта черная вода, что нам мерещится – а ведь она нам только мерещится, – это колдовская порча, – сказал Роман, сделав вид, что ссора позабыта. – Она сегодня Аркашу Сидоренко чуть не убила.

– Серьезно? Сильно вдарило?

– Успел вытащить. Тамару и Олега лишь зацепило. Тебя – тоже. Любого из вас могло в воронку затащить, как и Аркадия. Однако не затащило. Почему? – вслух размышлял колдун.

– Я вывернулся! – гордо объявил Юл. – Вы же сами говорили: у меня особенный дар.

– Так распоряжайся им осмотрительно!

Роман вдруг схватил Юла за руку, задрал рукав свитера. На коже пунктиром краснел незаживший шрам – юный чародей слишком глубоко порезал кожу, создавая водную нить.

– Кому ты даровал ожерелье? – тоном инквизитора спросил колдун, разглядывая свежий шрам, оставшийся от неумелой работы строптивого ученика.

– Лешке.

– Что? У него же есть ожерелье! Или… Стен его потерял?

Даровать ожерелье повторно! Неужели братьям это удалось? Невероятно!

– Ничего он не терял! Я второе сделал. Две нити теперь будут его душить. – Юл схватился свободной рукой за горло, вывалил язык и изобразил зверскую физиономию.

– Вы – два идиота! – Роман отпустил руку ученика. – Разве я т, ебе не рассказал о том, для чего и как даруется ожерелье?! А?! Стен же мог умереть!

Юл молчал, сознавая, что виновен и оправданий ему нет. Ожидал продолжения взбучки. Если колдун разгневается – мало не будет. Может любую хворь наслать. Или наложит заклинание вечной жажды. Хуже пытки придумать нельзя.

Но Роман больше ничего не сказал. Долго сидел, хмуря брови и глядя в одну точку: