Дочь горного короля - Дэвид Геммел

– Хорошо, но время от времени давай ей крысу. Крыса лучше всего прочищает ястребу зоб.

– Отчего так, Асмидир?

– Не знаю, – широко улыбнулся он. – Так говорил мне отец. Ты знаешь, что ястреб, когда может, заглатывает добычу целиком, а потом изрыгает все лишнее. В крысиной шкурке, наверно, есть нечто такое, что хорошо чистит зоб. – Он оперся на локти и прищурился, разглядывая далекого ястреба. – Сколько уже дичи у нее на счету?

– Шестьдесят восемь зайцев, двадцать голубей и хорек.

– Ты охотишься на хорьков? – поднял бровь Асмидир.

– Это случайность. Хорек вспугнул зайца, а Эбби схватила хорька.

– Ты молодчина, Сигурни. Я рад, что подарил тебе эту птицу.

– Трижды мне казалось, что я ее потеряла – каждый раз в лесу.

– Ты можешь потерять ее из виду, дитя, но она тебя никогда не теряет. Пойдем в замок, я тебя накормлю. И тебя тоже, – сказал он собаке, почесывая ее за ушами.

– Меня предупредили, что ты колдун, и велели тебя остерегаться.

– Всегда слушай, что говорят карлики и другие сказочные создания.

– Откуда ты знаешь, что это был Баллистар?

– Я ведь колдун, милая – кому и знать, как не мне.

– Мой медведь всегда тебя останавливает, – заметил Асмидир, любовно глядя на девушку. Она потрогала мягкий мех на брюхе у зверя – огромного, с простертыми вперед когтистыми лапами, с пастью, разверстой в безмолвном реве.

– Он просто чудо. Как это сделано?

– В чары ты, значит, не веришь?

– Нет.

– Ну что ж, – Асмидир потер подбородок, – раз не чары, то, стало быть, чучело. Есть в моей земле такие умельцы – они вынимают из убитого зверя все мясо, пустоту заполняют глиной, а сверху опять надевают шкуру. Вот он и получается как живой.

– И этот медведь – тоже чучело?

– Я так не говорил. Пойдем-ка к столу.

Асмидир повел Сигурни в главный чертог. В очаге там пылал огонь, и двое слуг, оба темнокожие, ставили на стол хлеб и мясо. Они не поднимали глаз ни на хозяина, ни на гостью и удалились, как только завершили свою работу.

– Неприветливые они, твои слуги, – сказала девушка.

– Главное, что они хорошо служат. – Асмидир сел и наполнил кубок вином.

– Они боятся тебя?

– Страх слуге только на пользу.

– Они тебя любят?

– Я не из тех, кого легко полюбить. Мои слуги довольны – они не рабы и могут уйти от меня, когда пожелают.

От вина Сигурни отказалась, и он налил ей воды в стеклянную чашу. Они поели в молчании и перешли к очагу.

– А ты сама не боишься? – спросил он, когда они опустились на ковер перед жарким огнем.

– Чего?

– Жизни. Смерти. Меня.

– Почему я должна тебя бояться?

– А почему бы и нет? В прошлом году, когда мы впервые встретились, я был для тебя чужим. Да еще и черный. Не страшно разве? – Асмидир выпучил глаза и оскалил зубы.

– Ты не страшный, хотя и опасный, – засмеялась Сигурни.

– Ты видишь какую-то разницу между опасным и страшным?

– Конечно. – Она склонила голову набок. – Опасные мужчины мне нравятся.

– Ты неисправима, – покачал головой Асмидир. – С виду ангел, а мысли, как у блудницы. Прелестное сочетание, не спорю – для тех, кого манит жизнь куртизанки или обычной шлюхи. Ты этого хочешь для себя?

Сигурни нарочито зевнула и плавным движением поднялась на ноги.

– Мне пора домой.

– Ты обиделась на меня.

– Вовсе нет. Просто не ждала от тебя таких слов.

– Ты должна быть готова, Сигурни. Приближаются смутные времена. Грядет вождь, потомок королевского рода. Тебя, возможно, призовут на помощь ему, ведь и ты происходишь от Гандарина. Люди пойдут за ангелом, за святым, за деспотом, за злодеем, но шлюха способна привести их только в постель.

– Такое поучение я могу принять от священника, – гневно вспыхнула девушка, – но никак не от человека, который резвился со мной всю весну и все лето, а теперь меня же хочет унизить. Я не молочница и не трактирная девка. Я Сигурни-Горянка и знаю что делаю. Я не стыжусь признаться, что пользовалась тобой ради удовольствия. Ты хороший любовник, сочетающий в себе силу и утонченность. Я пользовалась тобой, а ты мною. Мы квиты, и ни один из нас не стал от этого хуже. Как же ты смеешь меня срамить?

– Срамить? Неужели ты услышала в моих словах только это? Я предостерегаю тебя, как обожаемое мной существо. Тело твое и дух равно дороги мне. Могу даже сказать, что влюблен в тебя, насколько я способен влюбиться, но не это побудило меня так говорить с тобой.

– Мне все равно, – бросила она. – До свидания.

Сигурни прошла мимо большого медведя. Слуга распахнул перед ней двери, и она спустилась во двор. Леди сразу же прибежала к ней. Другой слуга, стройный юноша, держал на руке покрытую колпачком Эбби. Сигурни натянула кожаную перчатку.

– Ты ждал меня? – спросила она. Юноша кивнул. – С какой стати? Я никогда еще не уходила отсюда так скоро.

– Хозяин сказал, что нынче вы задерживаться не станете.

Сигурни развязала путы на ногах Эбби, сняла с нее колпачок. Птица, оглядевшись, перескочила к ней на кулак.

– Ха! – крикнула девушка, вскинув руку. Ястребиха поднялась в воздух и полетела на юг.

– Как твое имя? – Сигурни невольно заметила, какая гладкая у юноши кожа, как переливаются мускулы под голубым шелком его рубашки. Но он, не ответив, удалился.

В раздражении она перешла через шаткий подъемный мост, углубилась в лес. Гнев и обида переполняли ее. Это она-то блудница? Что же тогда сказать о лесничем Фелле, который ни одной юбки в округе мимо не пропустил? Между тем его никто и словом не упрекнул. "Молодчага Фелл", говорят все. Олухи!

Асмидир задел ее за живое. Она думала, что он умнее других, а он оказался таким же, как все мужчины. И на сладкое падок, и мораль любит читать.

Эбби парила в вышине, Леди бежала рядом, вынюхивая зайцев. Сигурни заставила себя не думать о темнокожем владельце замка и шла, пока не увидела внизу свою хижину. Свет, горевший в окошке, рассердил ее заново – в этот вечер ей хотелось побыть одной. Если это дуралей Бернт, она его выбранит так, что надолго запомнится.

Во дворе она свистнула Эбби, и та слетела ей на перчатку. Девушка покормила птицу, сняла охотничьи путы, посадила ее на шесток, привязала и пошла к дому. Леди лежала около двери, опустив голову на лапы.

В хижине у очага устроился Фелл – он сидел с закрытыми глазами, протянув к огню свои длинные ноги. При виде его Сигурни испытала мимолетное возбуждение и разгневалась на себя за это. Он был в точности такой, как в тот их последний день: блестящие черные волосы схвачены кожаной повязкой, бородка словно мягкий звериный мех.