Лабиринт Сумерек - Анна Клименко

Лан-Ар, с трудом переводя дыхание, прислонился к стене. Мысли бестолково прыгали, метались под стенками черепа и сплетались в цветистый клубок – не разобрать, что где. Лан-Ар только стиснул зубы. Ему хотелось плакать от собственного бессилия изменить происшедшее, а затем пасть ниц перед настоятелем храма и молить о пощаде.

«Но я же ничего не сделал?» – ийлур не заметил, как произнес это вслух.

«Зачем же тогда убежал?!!» – сдержанно поинтересовался воображаемый настоятель.

Лан-Ар зажмурился так крепко, что выступили слезы. Ой, какой дурак, иного и не скажешь! Зачем улизнул из Храма, когда надо было поспешить к Верховному и рассказать обо всем, что видел?

«Но уже поздно, поздно… Они точно думают, что это – моих рук дело! Потому что невиновные не бегут, это точно».

Ну, а теперь? По закону, когда раб убивает хозяина, его надлежит расчленить заживо и сжечь, дабы другим было неповадно. Наверное, именно поэтому Лан-Ар, увидев обнаженное тело хозяина на полу кельи, испугался. Ему тогда показалось, что никто не поверит презренному рабу, и вся тяжесть вины сразу ляжет на него… Неслыханная глупость, рожденная страхом за собственную шкуру. А расплата за нее будет такой, что согласишься скорее спрятаться в шейнировом царстве тьмы, если только ты не полный дурак и не убежденный мученик.

Ийлур потер слезящиеся глаза. Перед мысленным взором все еще стояла картина, увиденная на рассвете. Хозяин требовал, чтобы каждый день ранним утром Лан-Ар приносил в келью свежий чай. Лан-Ар, который спал там же, на полу, отлучился за чашкой и чайником, задержался, чтобы натаскать воды. А когда вернулся, то…

Хозяин лежал на циновке посреди кельи. Совершенно голый, хотя за час до этого он был в рясе, как и положено посвященному. Голова ийлура была запрокинута назад, и как раз под подбородком – словно открылся второй рот. Аккуратный черный провал, весь в сгустках крови, и по циновке тоже расплылось темное вязкое пятно. В кулаке хозяин сжимал серебряную цепочку с брелоками, дешевое украшение, коими любят щеголять шлюшки с дворцовой площади.

Черное, вязкое нечто тогда заполнило сознание Лан-Ара. Он стоял, беспомощно сжимая в руках поднос с чаем, и смотрел, смотрел… Мысли тонули в желейной темноте, и он ничего не мог с собой поделать. Словно со стороны, увидел себя: в серой застиранной рясе, побледневшего, коротко остриженные волосы торчат во все стороны смоляными рожками, а пальцы мертвой хваткой впились в деревянные ручки подноса, будто это – спасение. И откуда-то всплыла мысль: настоятель Храма непременно решит, что раб убил своего хозяина. Воображение тотчас же подсунуло столь наглядное зрелище собственной казни, что Лан-Ар выронил поднос, на подгибающихся ногах выскользнул за дверь и, воспользовавшись утренним затишьем, никем незамеченный покинул храм Пресветлого Фэнтара.

«Что же теперь будет?»

Он приник пылающим лбом к прохладной каменной кладке, все еще надеясь привести мысли в порядок. Нужно было что-то предпринимать, но что? На шее – бронзовый ошейник раба, в спину дышит погоня, отряженная настоятелем. И он – совершенно один в Хатране, приграничном городе королевства Алхаим. Ни друзей, ни денег.

– Фэнтар, помоги мне, – прошептал по привычке ийлур, но тут же осекся. Зачем обращаться к богу, который не отвечает на твои молитвы? Ведь именно так и становятся храмовыми рабами послушники; сам Лан-Ар тоже начинал свой путь послушником, но затем выяснилось, что отец-покровитель не слышит юнца, и вот итог.

Перед глазами все поплыло. Грязные стены, залитая помоями улочка, тощая кошка, расположившаяся на гнилом пне…

«Только не хватало грохнуться в обморок, точно девица на выданье», – Лан-Ар отлепился от спасительной стены.

Нужно было… что-то делать. Куда-то идти, чтобы храмовые ищейки потеряли след. Туда, где его не найдут, как бы ни искали…

«Зря я убежал», – в который раз подумал Лан-Ар, – «надо было пойти к настоятелю и все рассказать. Но теперь, теперь наверняка никто не поверит».

– Эй, ты! А ну с дороги!

Ийлур едва увернулся от тележки, груженой овощами. Торговец, молодой и оттого нахальный кэльчу, обернулся, презрительно плюнул себе под ноги.

– Иди, придурок, в храм – там тебе самое место!

Тележка, вызывающе поскрипывая, покатилась дальше.

А на Лан-Ара, как ни странно, грубый окрик подействовал отрезвляюще. В голове начало проясняться, коленки перестали мерзко дрожать, и сердце забилось ровнее.

Он согнал кошку с пенька, уселся на него сам и задумался.

Поздно менять то, что уже сделано; теперь стоило подумать о том, как хотя бы остаться в живых и не попасть к храмовым мастерам дознания.

«А для этого мне надо убраться из города».

Лан-Ар прищурился на осеннее небо – ярко-синее, в позолоченной рамке древесных крон. Пушистое облако, казалось, повисло на шпиле Храма Пресветлого Фэнтара, отца-покровителя всех ийлуров. На юг, в Дикие земли, тянулся едва видимый с земли клин гусей.

«Мне самая дорога туда, где Храм не имеет такой силы, как здесь», – заключил про себя ийлур.

Он потрогал ошейник – от него тоже нужно избавиться, и чем скорее, тем лучше. Но как? Самому не распилить, а в первой же кузне найдется доносчик, который помчится в Храм… Лан-Ар подтянул шнуровку на вороте, чтобы бронзовый обод не бросался в глаза, и хмуро потер гладко выбритый подбородок. Вот оно, то, что ему сейчас не спрятать под тряпками: свободные ийлуры носили бороды, причем бороды самые разные – и клинышком, и лопаткой, а северяне вообще предпочитали заплетать косички. Рабам предписывалось бороду сбривать, равно как и коротко стричь волосы. Надо признать, погибший хозяин Лан-Ара строго следовал этим правилам. Да и вообще, Посвященный проявлял заботу о своем невольнике – начиная с ежедневных тренировок, чтобы тело не забыло, как обращаться с оружием и заканчивая странным рисунком, нанесенным на кожу.

Ийлур тихо выругался и поднялся с пня. Тощая кошка тут же вновь заняла свое законное, как она считала, место, окинула Лан-Ара недобрым взглядом и принялась умываться.

Нужно было уходить из города. Но он вдруг представил себе, как – в лучшем случае – доберется до ворот, худой, бритый и коротко остриженный парень, да еще и в храмовой рясе, как его окликнут с одним-единственным вопросом: а куда, собственно, навострил снегоступы раб Пресветлого?.. Во рту вновь собралась горечь. Как в то мгновение, когда Лан-Ар осознал, что хозяин его убит, и в келье все вверх дном, словно что-то искали…

– Прекрати, – процедил он зло, пытаясь унять свою трясущуюся от страха половину. Другая, как ни странно, была полна холодной решимости вырваться. – Прекрати… В конце концов, ты еще на свободе.

И, не теряя более ни минуты, Лан-Ар накинул на голову капюшон, сложил благочестиво на груди руки и побрел по пустому переулку, делая вид, что просто идет по важному делу.