Ювелир его величества - Рора Дон

предложил ей, Мерод? — Сто золотых монет, господин. — Сто золотых монет, — произнес задумчиво молодой хозяин и Риде показалось, что он не одобряет названной цены. «О Великий бог, благодарю тебя!» Она затаила дыхание и напряженно ожидала ответа. Но когда подняла голову и случайно встретилась взглядом со своим возможным благодетелем, то поняла, что надеется напрасно. Интерес к ней и ее необычному камню боролись в нем с нескрываемым пренебрежением. Этот человек презирал таких бедных, безродных существ, каким посчитал ее: без дома, без семьи, без поддержки. Он полагал, она недостойна его общества, но оттого его интерес лишь усиливался. Почему такая, как она — та, что носит платье нищенки — владеет настолько красивой, редкой вещью, как этот сапфир? За половину стоимости этого камня можно было купить и ее, и ее дочь. Выбирая платье, Рида хотела стать неприметной, слиться с кочевым народом, что скитался по пустыни от оазиса к оазису. Она не подумала о том, что вместе с тем станет слабой и беззащитной и должна будет следовать этому представлению о себе, куда бы ни направилась. Прояви она сейчас характер — ее растоптали бы такие люди, как этот молодой хозяин, только чтобы подтвердить свое право топтать тех, кто ниже их по положению. Рида знала это, она девять лет прожила в окружении таких людей. Потому не сказала ни слова — заставила себя опустить голову и сделала вид, что ничего не увидела и не почувствовала. — Полагаю, ты хотела получить больше, — произнес молодой хозяин. — Сколько в нем, Мерод? Сто карат, сто десять? — Сто семнадцать, мой господин. — О, это и правда большая ценность... Где твой муж? — сменил он резко тему разговора. — Почему ты идешь по пустыне одна, да еще с ребенком? Это твоя дочь или сестра? Рида, почувствовала, как девочка крепко вцепилась в ее руки и прижалась к спине всем телом. — Это моя дочь, — ответила она твердо. — Мой муж погиб и мы идем на юг, чтобы найти новый дом. Молодой хозяин кивнул, недолго подумал, покрутил в руке камень и наконец сказал: — Хорошо. Заплати ей, Мерод... Тысячу золотых монет. Рида резко вскинула голову, удивленно заморгала и с трудом удержалась от улыбки. Почувствовала, как рядом встрепенулась дочь, отпрянула и снова прильнула к ней. По телу Риды разлилось волшебное, окрыляющее чувство. — Но, мой господин, он столько не стоит! — воскликнул Мерод, охлаждая ее радость. — Он стоит гораздо дороже и ты это знаешь. — Клянусь, он не настоящий, мой господин. Не рождены Великим богом такие горы на земле Арибо, чтобы дарить сапфиры в сто семнадцать карат. — Вот мы это и узнаем. В столице. — Но, м-мой господин! Так, п-поздно же б-будет. — Мерод чувствовал, что проигрывает, и все больше суетился, но отступать не желал. — Как мы искать ее будем п-по всему Арибо? — Мы легко ее найдем. Женщина с ребенком и глазами зелеными, как малахиты, подобно тем, что вставлены в статую святой Марите в столичном дворце. Как много таких бродит по Арибо? У Риды кольнуло в груди и она нервно облизала губы. — Ты, верно, принадлежишь к инокезам? А точнее, к клану ритонов, что кочевали на северо-востоке и затем осели недалеко от северной столицы Гермен? Рида торопливо поправила платок, чтобы он заметил ее иссиня-черные, тщательно перекрашенные волосы — цвет, несвойственный ритонам. — Нет, господин, — ответила она, — моя семья жила на востоке ближе к югу, и осела в тех же местах, недалеко от города Фрозы. — Вот оно что, значит, ты из наших земель, — задумчиво произнес он и принялся вновь разглядывать ее и дочь. Она стала поправлять платок и черные локоны девочки. Старалась, чтобы это вышло неумышленно: словно она хотела, чтобы дочь не выглядела небрежно перед их благодетелем. Для убедительности она даже шепнула ей сесть ровнее и не щипать края накидки, которые уже сильно распушились по обеим рукавам. Девочка промолчала, но ее живот издал громкое урчание, словно возразил несправедливым упрекам. — Мерод, — обратился молодой хозяин к прислужнику и тот встрепенулся и вопросительно глянул на своего господина. — Деньги. — Деньги? Прислужник скривился и попытался снова возмутиться, но замолк на полу слове — хмурый полез в сундуки, что стояли бок о бок, образуя стол, и принялся отсчитывать золото, исподлобья поглядывая на Риду. «Добилась своего, лиса хитрая, — читалось в его взгляде, — смотришь зелеными глазами, словно ненастоящими, а вставленными, у, ведьма; не золото тебе положено — на костер тебя надо». Рида затолкала дочь за спину, защищая от недобрых глаз Мерода. Сама же села ровно и стала ловить его взгляды исподлобья, отгоняя проклятья. — Что ты там возишься? Дай сюда. — Молодой хозяин выхватил у Мерода холщовые мешочки, перекинул с руки на руку, выбрал один побольше, добавил другой поменьше и протянул оба Риде. — Здесь ровно тысяча. Пересчитай, если желаешь. Рида кивнула, но пересчитывать не стала. Спрятала деньги в кожаную сумку и поднялась с подушек. Она заметила изношенные крепления на браслете молодого хозяина, когда он протягивал ей деньги, но одернула себя и говорить об этом не стала. Попрощалась, взяла дочь за руку и направилась к выходу из шатра, за откинутой тряпичной дверью которого уже темнело вечернее небо. Она была благодарна судьбе за ее благосклонность. За ее подарки, когда та посылала ей в помощь честных и благородных людей или заставляла даже таких, как этот молодой хозяин, проявлять свои лучшие качества. Беспокоилась Рида лишь о том, что, стремясь продать сапфир дороже, она рассказала о себе больше, чем собиралась, и привлекла внимание. Ей следовало быть осторожнее. И она правильно поступила, что промолчала, когда заметила поломку на браслете. «Он достаточно богат, чтобы купить себе новое украшение, а ты слишком уязвима, чтобы жалеть подобных ему». Она уже почти переступила порог шатра, чувствовала, как вечерний ветер коснулся ее кожи и заиграл в волосах — но тут в шатер влетел взмыленный, взлохмаченный мужчина и чуть не сбил ее с дочерью с ног. Заставил отойти в сторону и она остановилась оправить платки и накидки себе и дочери, краем глаза наблюдая за гостем. Длинные по плечи волосы мужчины торчали мокрыми, некрасивыми паклями. Платье перепачкалось в грязи и песке и местами затвердело, накидка порвалась почти до пояса. Он подлетел к сундукам, упал коленями на подушки перед молодым хозяином и, тяжело дыша, быстро заговорил: — Простите меня, господин. Я опоздал. Я загнал двух лошадей и трех верблюдов. Но вы только посмотрите, что мы нашли в тех горах на западе Арибо. Рида услышала, как мелкие камушки