Эхо мертвого города - Наталья Тудаль

откуда его заберут мои знакомые из службы анонимной доставки. Эти ребята не задают вопросов — они просто выполняют заказ и получают оплату через подставные счета. Через два часа Моран будет лежать на пороге участка, а к утру его фотография украсит первую полосу «Городского вестника» с заголовком «Опасный преступник задержан благодаря бдительности граждан». Стандартная формулировка, за которой никогда не упоминают имен тех, кто на самом деле выполнил работу.

Теперь предстояла самая важная часть ночи.

Я двинулся вглубь цеха, туда, где, согласно собранной информации, располагалась подпольная лаборатория Морана. Тяжелая стальная дверь была заперта на эхо-замок, который я вскрыл за полминуты — стандартная модель, никаких сюрпризов. За дверью обнаружилась лестница, ведущая в подвал, и чем глубже я спускался, тем сильнее становился запах эфирных реагентов, смешанный с чем-то еще — затхлым, кислым, неприятным. Так пахнут места, где долгое время держат живых существ в плохих условиях.

Лаборатория представляла собой длинное помещение, разделенное на отсеки металлическими перегородками. В первом отсеке стояли столы, заваленные инструментами, колбами и резонансными схемами — рабочий кабинет Морана. Во втором, за стеклянной перегородкой, располагались клетки.

И в этих клетках были дети.

Их было пятеро. Самому старшему на вид лет двенадцать, самому младшему — не больше семи. Все они были Безмолвными — ни один не издал ни звука при моем появлении, только смотрели расширенными от ужаса глазами. Они сидели на грязных матрасах, прижавшись друг к другу, и их лица были бледными, изможденными, с теми характерными тенями под глазами, которые появляются от долгого недоедания и постоянного страха. На запястьях у двоих я заметил следы от инъекций — Моран уже начал свои эксперименты над этой партией. Я подавил волну ярости, которая поднялась откуда-то из глубины, и заставил себя говорить спокойно:

— Меня зовут Калеб. Я здесь, чтобы вытащить вас. Вы ранены? Кто-нибудь может идти?

Дети молчали. Потом самая старшая — девочка с грязными светлыми волосами и неестественно спокойным для ее положения взглядом — едва заметно кивнула и показала глазами куда-то мне за спину. Я обернулся.

В дверях лаборатории стояли двое охранников — те самые подручные Морана, которые, как я думал, покинули цех. Видимо, они услышали шум драки или заметили, что хозяин слишком долго не возвращается, и решили проверить. Один из них — коренастый, с бычьей шеей и эхо-дубинкой на изготовку, — оценивающе посмотрел на меня и произнес с ленцой:

— А это еще кто? Моран, ты тут развлекаешься? — он осекся, увидев, что за моей спиной никого нет. — Где босс?

— Ваш босс временно недоступен, — ответил я, разворачиваясь к ним лицом и перехватывая трость. — Но вы можете передать ему сообщение, когда он очнется в полицейском участке. Если, конечно, к тому времени сами будете в состоянии разговаривать.

Бычья Шея не стал тратить время на разговоры. Он бросился вперед, занося дубинку для удара, и его напарник — тощий, с бегающими глазами, — последовал за ним, выхватывая из-за пояса короткий эхо-нож. Двое на одного в замкнутом пространстве, где за моей спиной — клетки с детьми, которых нужно защитить. Плохая позиция. Нужно было срочно ее менять.

Я активировал Сферу Тишины на минимальном радиусе — ровно столько, чтобы заглушить эхо-дубинку, которая в руках Бычьей Шеи должна была разразиться оглушительным разрядом при ударе. Дубинка встретилась с моей тростью, и разряд ушел в «поющий металл» набалдашника, не причинив мне вреда. Бычья Шея удивленно хрюкнул, и этого мгновения хватило, чтобы я нанес ему короткий, резкий удар носком ботинка под коленную чашечку. Он взвыл, согнулся, и контрольный удар тростью в основание черепа отправил его в глубокий нокаут. Тело рухнуло на пол, загородив проход.

Тощий оказался проворнее. Он метнул эхо-нож — узкое лезвие, вибрирующее на частоте, способной резать сталь, — и мне пришлось уклоняться, пригибаясь и уходя вбок. Нож вонзился в металлическую перегородку за моей спиной, оставив в ней рваную, дымящуюся рану. Я выбросил руку вперед, разворачивая «клинок воли» — полупрозрачное лезвие из чистой звуковой энергии сорвалось с моих пальцев и рассекло воздух в сантиметре от лица тощего, заставив его отшатнуться и врезаться спиной в стол с инструментами. Колбы и резонансные схемы посыпались на пол, разбиваясь с оглушительным звоном.

Тощий попытался достать из-за пояса запасной нож, но я уже сократил дистанцию. Мой удар тростью пришелся ему в солнечное сплетение, выбивая воздух из легких, а следующий — в висок, отправляя в нокаут. Второй охранник рухнул рядом с первым, и в лаборатории наступила тишина, нарушаемая только звоном оседающего стекла и моим тяжелым дыханием.

Я обернулся к детям. Они все так же сидели в клетке, но теперь в их глазах, помимо страха, появилось что-то еще — робкая, недоверчивая надежда, которую они боялись показать, потому что слишком часто обманывались.

— Все кончено, — сказал я, подходя к клетке и вскрывая замок эхо-глушителем. — Вы в безопасности. Сейчас мы поднимемся наверх, и я вызову людей, которые отвезут вас в надежное место. Там вас накормят, согреют и позаботятся о вас.

Старшая девочка первой выбралась из клетки. Она была худая, как птенец, выпавший из гнезда, но держалась прямо и смотрела на меня с той особой серьезностью, которая появляется у детей, слишком рано узнавших, что мир бывает жестоким.

— Вы из полиции? — спросила она тихо.

— Нет, — ответил я. — Я просто человек, который не любит, когда обижают детей.

— Спасибо, — сказала она и вдруг, неожиданно для меня, шагнула вперед и обняла меня за талию. Остальные дети потянулись следом, и через минуту я стоял посреди лаборатории, окруженный пятью перепуганными, но живыми детьми, и чувствовал, как холод внутри меня медленно отступает, уступая место чему-то другому — может быть, надежде.

Я вывел их через черный ход в переулок, где нас уже ждала крытая повозка, управляемая молчаливым возницей в темном плаще. Это был один из моих постоянных контактов — человек, который не задавал вопросов и не просил лишних денег. Он просто делал свою работу: забирал спасенных, отвозил в убежище «Шепота Искр» и исчезал до следующего вызова.

Дождь усилился, когда я вышел из цеха. Вода потоками стекала по водосточным трубам, собиралась в лужи на разбитом асфальте, отражала тусклый свет редких фонарей. Улицы Нижнего города были пустынны — местные обитатели знали, что в такую погоду лучше сидеть по домам, если, конечно, у них был дом. Те, у кого дома не было, прятались