Забираю вас себе! - Тина Солнечная

Он вошёл бесшумно, словно тень, уверенно пересёк комнату и опустился передо мной на одно колено с той грацией, что появляется у мужчин, которых слишком долго ломали, но так и не добили окончательно. В его руках лежала плеть — изящная, словно созданная не для боли, а для изысканной игры, где каждый удар — это наслаждение для одного и испытание для другого. Он протянул её мне, не поднимая взгляда, и я почувствовала, как ледяной ком сжимает горло.

— Настало время вечернего ритуала, Лея, — прозвучал его голос, ровный и спокойный, как будто речь шла о чашке чая перед сном.

Медленно, почти машинально, я взяла плеть, ощущая под пальцами знакомую теплоту отполированной кожи, и только тогда позволила себе рассмотреть его по-настоящему. Он был воплощением мужской красоты, той, что обжигает взгляд и оставляет след в памяти. Широкие плечи, идеальные линии мускулистого тела, на котором каждая мышца словно была выточена рукой мастера. Светлая ткань на его бёдрах лишь подчеркивала силу и опасность, скрытую под покорной позой. Чёткая линия подбородка, чуть сжатые губы, от которых веяло сдержанной яростью, и глаза… пустые, выжженные до самого дна души.

Он был создан для того, чтобы быть свободным. А я — чтобы напоминать ему, что это невозможно.

Я смотрела на него, на плеть в руке, и с каждой секундой понимала, что не способна даже поднять её. Не потому, что не хватит сил. Потому что я — не она. Потому что с каждой каплей осознания этого ритуала меня начинало мутить от отвращения.

Резким движением я отбросила плеть прочь, словно она обожгла кожу, и увидела, как его губы дрогнули, выдавая ту самую эмоцию, которую он пытался спрятать.

— Я расстроил вас, Лея?.. — тихо спросил он, поднимая на меня взгляд, в котором застыла усталость вечного подчинения и тонкая, почти невидимая усмешка судьбы.

Лея… Каждый раз, когда это слово срывалось с чужих губ, я чувствовала, как оно впивается под кожу острыми когтями напоминания — кто я для них, кем должна быть. Не женщина. Не человек. Госпожа.

Его голос звучал слишком интимно, словно он произносил мое имя, а не клеймо, напоминая, что я — хозяйка его жизни, тела и смерти. Но я чувствовала себя узницей куда больше, чем он.

— Пожалуйста… — в его голосе не было мольбы, только ровное констатирование факта, — вы уже пять дней отказываете мне в ритуале. Если так будет продолжаться, я скоро не смогу быть полезным Лее.

Холодок пробежал по коже, когда до меня дошёл смысл его слов. Он просил этого. Просил, чтобы я прикоснулась к нему плетью. Просил боли. Я лихорадочно перебирала в голове обрывки воспоминаний, пытаясь понять, зачем, но ответы ускользали, оставляя только пульсирующий страх и непонимание.

Я подняла подбородок, стараясь выглядеть так, словно держу всё под контролем, и, заставив голос звучать холодно и властно, словно я всегда была этой женщиной, произнесла:

— Я хочу услышать это вслух. Скажи, почему ты так жаждешь наказания.

Я увидела, как что-то дрогнуло в его глазах — едва заметная тень отвращения, не ко мне, к себе и к той роли, которую он был вынужден играть. Он на миг прикрыл веки, словно сглатывая горечь, а потом медленно, отчеканивая каждое слово, произнёс:

— Метка, которой вы связали мою жизнь со своей, Лея… за что я, безусловно, благодарен… начнёт медленно убивать меня, если вы не прикоснётесь ко мне хотя бы на мгновение. Чтобы подтвердить, что я вам ещё нужен.

Он говорил спокойно, но я слышала, как в этих выверенных словах стучит сталь цепей, что опутали его по рукам и ногам.

— Я счастлив принимать это как награду, ежедневно, — добавил он после короткой паузы и, подняв глаза, закончил с почти незаметной усмешкой: — Если этого недостаточно — я принесу всё, что потребуется.

Глава 2

Я опустилась в массивное кресло у камина, утопая в мягких подушках, словно в тёплой западне. Тело ныло от усталости, но куда сильнее давила на плечи тяжесть осознания — я здесь, я в ней, и мне придётся играть эту роль до последнего вздоха. Прикрыла глаза, позволяя себе хотя бы на мгновение забыться и не смотреть на реальность, где плетью можно продлевать жизнь.

Меньше всего мне хотелось сейчас придумывать новые изощрённые способы пыток. Это было не просто противно — это разрушало изнутри.

— Возможно, Лея желает, чтобы я сделал ей массаж? — его голос прозвучал почти заботливо, с той искусной мягкостью, что обычно предшествует удавке на шее.

Я не открыла глаз. Лишь лениво кивнула, позволяя себе циничную мысль: Если тебе так нужно моё прикосновение, то это не самая плохая идея. Коснёшься меня — и будешь свободен до завтра.

Я услышала, как он приблизился, почувствовала лёгкое движение воздуха, когда он опустился у моих ног. Пальцы скользнули по щиколотке, уверенные, тёплые. Первое прикосновение было осторожным, словно он выжидал, не брошу ли я его за дерзость, но, когда тишина не была нарушена ударом или приказом, он начал работать по-настоящему.

Его руки... Господи, да у него золотые руки.

Большие, сильные, но удивительно умелые пальцы мягко сжимали ступню, разминая её так, как будто он знал все самые потаённые точки удовольствия. Лёгкое давление, точечные движения, плавные поглаживания — и я не заметила, как тихий, предательский стон сорвался с моих губ.

Это было слишком хорошо. Слишком неприлично приятно для того, кого я должна была бить плетью.

Он продолжал, безмолвно, сосредоточенно, будто создавал искусство из каждого движения. Пальцы медленно скользнули выше, к икрам, ловко разминая напряжённые мышцы, а я, забывшись, зарылась пальцами в подлокотники кресла, чтобы не застонать снова громче, чем позволено госпоже.

Но он знал, что делал.

Его ладони скользили всё выше, движения становились медленнее, почти ленивыми, наполняя воздух сладкой, вязкой тишиной. И вдруг я почувствовала, как его горячее дыхание коснулось внутренней стороны бедра. На миг он замер, словно проверяя границы дозволенного, но, когда я не остановила его, только сжала веки крепче и вплела пальцы в его волосы, он продолжил.

Я не была готова к тому, насколько искусно он это делал.

Его язык скользил медленно, с выверенной нежностью, будто он читал меня, как самую изысканную книгу, знал каждую страницу