Дом соли и печали - Эрин Крейг

Онор, Мёрси и Верити^[5], которых мы называли тремя грациями, были совсем малютками, когда мамы не стало, поэтому они с восторгом восприняли появление в нашей семье новой матери. Морелла раньше работала гувернанткой, поэтому с готовностью занялась воспитанием девочек. Мы с тройняшками – Розалией, Лигейей и Ленор – были рады за папу, а вот Камиллу передергивало каждый раз, когда кто-то принимал Мореллу за одну из двенадцати сестер Фавмант.

Мой взгляд упал на большую картину, почти полностью занимавшую одну из стен. Там был изображен разъяренный кракен^[6], увлекающий в темную бездну корабль. В Синей гостиной хранилось много морских сокровищ: на полке – семейство морских ежей, в углу на подставке – обросший ракушками якорь, а на всех остальных поверхностях, до которых можно было дотянуться, грации разложили свою коллекцию морских раковин.

– Эти службы всегда так проходят? – поинтересовалась Морелла, устраиваясь поудобнее на темно-синих бархатных подушках и расправляя свои юбки. – Такие серьезные и мрачные!

Я ошеломленно уставилась на нее:

– Вообще-то это были похороны.

Морелла убрала за ухо светлую прядь волос и нервно улыбнулась.

– Да-да, конечно, я имела в виду… почему обязательно в море? Не понимаю, почему нельзя было просто похоронить ее, как принято на большой земле?

Я взглянула на папу. Он просил меня быть милой и объяснять ей наши обычаи. Я попыталась найти в себе хоть каплю сочувствия к мачехе.

– Верховный Мореход говорит, что наши острова и людей, живущих здесь, создал морской бог Понт. Он собрал соль океанских волн и смешал ее с хитроумием серой бычьей акулы и красотой лунной медузы. Затем добавил преданность морского конька и любопытство морской свинки. Когда у него получилась фигура с двумя руками, двумя ногами, головой и сердцем, Понт вдохнул в нее часть своей жизненной силы и сотворил Соленых людей. Поэтому, когда мы умираем, нас нельзя хоронить в земле. Попадая в воду, мы возвращаемся домой.

Мое объяснение, по-видимому, понравилось Морелле.

– Вот! Было бы мило рассказать что-то подобное на похоронах. А то… все о смерти да о смерти.

Я выдавила из себя улыбку:

– Ну… Это в первый раз так кажется. Потом привыкаешь.

Морелла потянулась ко мне и с серьезным видом накрыла ладонью мою руку.

– Мне ужасно жаль, что тебе пришлось увидеть так много похорон. Ты слишком юна, чтобы испытывать столько боли и страданий.

Дождь усилился, окутав Хаймур серой пеленой. Бушующее море играло огромными булыжниками у подножия утеса, словно маленький мальчик, перебирающий камушки в кармане. Камни с грохотом ударялись о скалы и порой заглушали раскаты грома.

– А что будет дальше?

Я моргнула и снова прислушалась к словам Мореллы.

– Что ты имеешь в виду?

Мачеха закусила губу, пытаясь подобрать правильные слова.

– Ну, теперь она… снова обратилась в Соль… а мы что?

– На этом все. Мы попрощались. После поминок все закончится.

Пальцы Мореллы немного подрагивали, выдавая ее беспокойство и досаду.

– Разве? По-моему, это не так. Твой отец сказал, что нам придется ходить в черном еще несколько недель.

– На самом деле месяцев. Мы носим черное полгода, а затем еще полгода – темно-серые оттенки.

– Год?! – ахнула мачеха. – Неужели мне действительно придется носить эту траурную одежду целый год?

Люди, стоявшие неподалеку от нашего дивана, обернулись, услышав этот возглас негодования. Морелла для приличия покраснела и печально отвела глаза.

– Я хотела сказать… Ортан совсем недавно привез мои свадебные подарки. И там нет ничего черного.

Для сегодняшней церемонии она позаимствовала платье у Камиллы, но оно не совсем подошло. Морелла поправила корсет и продолжала:

– Дело не только в одежде. А что насчет тебя и Камиллы? Вам нужно выходить в свет, знакомиться с молодыми мужчинами, влюбляться…

Я слегка наклонила голову, пытаясь понять, стоит ли воспринимать слова мачехи всерьез.

– У меня только что умерла сестра. Как-то не хочется думать о танцах.

Очередной раскат грома заставил нас вздрогнуть. Морелла сжала мою ладонь, и я вновь посмотрела ей в глаза.

– Прости меня, Аннали. Я сегодня все говорю невпопад. Я имела в виду, что… после стольких трагедий в нашу семью наконец должно прийти счастье. Вы достаточно погоревали. Стоит ли продолжать лелеять в себе эту боль? Мерси, Онор и милая крошка Верити должны играть в куклы в саду, а не принимать соболезнования и вести праздные светские беседы. А Розалия с Лигейей, да и Ленор тоже… Ты только посмотри на них!

Тройняшки устроились на маленьком диванчике, на самом деле предназначенном только для двух человек. Девочки всхлипывали, вытирая слезы вуалями; их руки переплетались, и все вместе они напоминали огромного паука. Никто не осмеливался приблизиться к малышкам, так остро переживающим горе.

– Мне больно видеть всех в таком состоянии.

Я наконец высвободила свою руку из-под ее ладони:

– Обычно, когда кто-то умирает, люди чувствуют себя именно так. Нельзя изменить традиции только потому, что они тебе не нравятся.

– А может, стоит найти повод для радости? Что-то, что нужно отметить, а не держать в тайне? Хорошие новости всегда приносят радость, не так ли?

К нам подошел слуга и предложил вина. Я взяла бокал, а Морелла привычно мотнула головой. Она быстро вошла в роль первой леди Хаймура.

– Пожалуй, – процедила я. Послышался еще один раскат грома. – Но я, если честно, не вижу поводов для радости сегодня.

– А я вижу! – Морелла наклонилась и заговорщически прошептала: – Новая жизнь.

С этими словами она недвусмысленно положила руку на живот. Я сделала большой глоток вина и едва не поперхнулась от удивления.

– Ты в положении?

Морелла просияла.

– Папа знает?

– Еще нет. Я собиралась ему сказать, но меня прервали рыбаки – те, что сообщили об Эулалии.

– Он будет очень рад. Ты знаешь примерный срок?

– Думаю, около трех месяцев. – Морелла провела рукой по волосам. – Ты правда думаешь, что Ортан обрадуется? Я готова на что угодно, лишь бы он снова улыбнулся.

Я снова посмотрела на папу, окруженного друзьями. Он был так занят воспоминаниями об Эулалии, что почти не принимал участия в разговоре. Я кивнула: