Хорошая девочка попадает в неприятности - Софья Подольская

Бриан с трудом сдерживал раздражение. Она опять ведет себя неправильно. Не поддалась обаянию, не растаяла от комплимента и ласковой улыбки. Наоборот. Сидит собранная, настороженная и… уставшая. Бриан внимательно присмотрелся к Лене. Бледная, под глазами залегли тени. И это при целительном воздействии Искры.

— Вы вообще спите, Элена? — голос на удивление мягкий.

— Сплю, но, судя по выражению вашего лица, недостаточно, — она устало улыбнулась и потерла лоб тыльной стороной ладони. — А вы, Бриан, спите?

— Похоже, тоже недостаточно. Ненавижу народные праздники.

— Почему?

— Всегда все идет не так. Все за всеми приходиться проверять, а лучше вообще делать самому. И еще свадьба эта…

Он раздраженно запустил пальцы в волосы. Почти как Рин. И этот жест, простой, импульсивный, так не шедший к облику безупречного лорда и магистра, обрадовал Лену. Возможно, удастся приподнять эту маску. Хотя бы чуть-чуть. Дать ему возможность вдохнуть, расслабиться пусть на долю секунды. Невозможно все время проводить в железной деве чужих надежд, чаяний и иллюзий. Это убивает.

— Расскажите о прошедшем празднике, Бриан. И о грядущей свадьбе. Пожалуйста, мне очень интересно.

Просьба была искренней, а интерес бескорыстным. И он заговорил. Лена внимательно слушала, тепло улыбалась, задавала уточняющие вопросы и аккуратно хвалила. Не его лично, но его решения, поступки. И эти похвалы не вызывали раздражения. Даже пустота, всегда подававшая голос в такие моменты, почему-то молчала, усыпленная странной магией этого места. Бриан рассказывал, пристально всматриваясь в ее лицо, готовый уловить малейший намек на презрение, отсутствие интереса, разочарование. Но увидел лишь, как Лена, не справившись с накатившей усталостью, зевнула, прикрыв рот ладонью.

— Извините, Бриан, это было грубо с моей стороны.

— Я совсем утомил вас?

— Вы — прекрасный рассказчик. Но, похоже, я действительно слишком мало сплю в последние дни. Хотя с радостью послушала бы о приеме в честь помолвки.

— Вам интересна придворная жизнь?

— Мне интересны люди, которые живут при дворе. Их характеры, мысли, мотивы.

— А как же наряды и драгоценности?

— Не костюм делает человека, а наоборот. Это вам с готовностью подтвердят мои исколотые пальцы.

— А что вы думаете обо мне, Элена?

Как и предполагалось, вопрос застал ее врасплох. Пауза. Лена нахмурилась, прижав палец к губам.

— Думаю, вы слишком строги к себе, Бриан.

Этого магистр явно не ожидал. На лице промелькнула растерянность. Но, секунда, и маска встала на место.

— Не будь я строг к себе, никогда бы не добился того, что имею.

— Похоже, от усталости я плохо подбираю слова, — Лена улыбнулась, словно извиняясь. — Вы строги не в том, что заставляете себя идти вперед. Сила воли достойна восхищения. Но вы не позволяете себе заслуженную минуту славы. Не награждаете себя. Вот, смотрите. Лугнасад прошел без происшествий, правильно?

— Да.

— Значит вы хорошо выполнили свою работу?

— Если смотреть с этот точки зрения, да.

— И как вы себя порадовали за хорошо выполненную работу?

— Хотите, чтобы я придумал себе награду?

Она опять говорила странные вещи. Однако на этот раз Бриан знал, как использовать их в своих интересах.

— Да.

Попалась!

— Хорошо. Я хочу провести время с вами, Элена. Это будет моей наградой.

Лена моргнула от удивления и задумалась. Бриан ждал, наслаждаясь ее замешательством.

— Не возражаете, если это будет через пять, лучше семь дней? Я помогаю подруге закончить работу и просто не могу бросить ее одну со всем этим.

Теперь ответ ждала Лена. Отнесется он с уважением к ее просьбе или попытается надавить? От этого сейчас зависело очень многое.

— Хорошо. Через семь дней в полдень.

— Договорились, — Лена облегченно вздохнула.

— Спокойной ночи, Элена. Вы, кажется, любите яблоки?

— Да, люблю. Спокойной ночи, Бриан.

Получилось? Неужели действительно получилось? В первый раз за все время их знакомства Бриан позволил себе просто сидеть и разговаривать. Без этих его вечных ухмылочек, насмешек, сарказма и демонстрации собственной исключительности. И наконец-то перестал называть ее "милая". Как же это бесило! Лена на всякий случай поблагодарила Великую Матерь за неожиданное просветление в мозгу ее непутевого сына и донельзя довольная пошла спать.

К большому удивлению Лены, Рин не шумел, не наматывал круги по кухне, объясняя, как она неправа, не заставлял отказаться от встречи. Он вообще в последнее время вел себя не как обычно. Сдержаннее, рассудительнее, взрослее, как бы странно это ни звучало. Только спросил, считает ли Лена идею хорошей. Не считала. Но ссориться с Брианом сейчас было бы большой глупостью. Проблем и без того выше крыши. И Рин, сжав кулаки, согласился, предварительно взяв с Лены слово, что та вернется до последнего колокола.

Рин не понимал мотивов Лены, продолжавшей с общаться с Брианом и неоднократно пытался убедить не пускать его на порог. Увы, сестра была непреклонна. И архмастер Гелен, к большому удивлению и легкой обиде ученика, встал на ее сторону. Словно эти двое видели что-то ему недоступное. Отчаявшись понять странное поведение Лены и учителя Рин сосредоточился на проблемах Сольвейг. Обеспечил защитой, проверил и усилил безопасность дома, добился от главы гильдии ткачей обещания посодействовать. И засел в лаборатории. Лена заказала ему парализующий состав для оружия, аналог перцового баллончика и печатный станок.

Впрочем в эти дни все работали как каторжные. Талли с помощью матери собирал сведения о жертвах лорда Фергюса и всех, кто соглашался свидетельствовать, отводил в храм. Записи, данные под клятвой и заверенные подписями жриц, хранили у архмастера Гелена, разумеется, посвященного в ситуацию. В оставшееся время бард сочинял песни и музыку для пьесы. Лена разрывалась между пером и иглой: правила текст и работала подмастерьем у Сольвейг. Обметывала, подрубала, подшивала. И бегала на рынок за продуктами — бригаду спасателей нужно было ежедневно кормить. Ходила в разное время, только самыми оживленными улицами и всегда держалась людей. Слуги лорда по-прежнему следили за домом. Хвала Великой, никаких действий он пока не принимал. Дни напоминали неисправную карусель или исправную тренировочную центрифугу.

Платье и пьеса были закончены одновременно. Сольвейг священнодействуя застегнула все пуговицы, внимательно проверила швы и разрешила Рину упаковать свое сокровище в чехол, защищенный заклинанием от влаги, пыли, моли и прочей гадости. А Лена просто сказала Талли:

— Так, хватит. Лучшее — враг хорошего. Все равно потом придется по живому под актеров подгонять.