Песочные часы - Ольга Романовская

Ко мне подбежала хыра с домашними туфлями и шерстяным платком. Опустилась на колени и обула. Платок я накинула сама и с трудом добрела до стола. Сесть даже не попыталась.

— Госпожа пьёт рашит^[2]?

Я — госпожа? Я такая же рабыня, как она.

И что такое «рашит»?

Не дождавшись ответа, хыра достала с полки графин с мутной жидкостью соломенного цвета, налила полстакана и протянула мне.

Горло обожгло, но я мужественно проглотила рашит. Крепкий! Слишком крепкий для меня, которая пьянела и от вина.

С большим трудом, но я осилила всю порцию. Голова стала тяжёлой и кружилась. Горло саднило, озноб волнами гулял по телу.

Кутаясь в тёплый платок, придерживаясь за стол руками, я раскачивалась из стороны в сторону, стараясь не думать о боли.

Какая-то служанка, не глядя на меня, поставила на стол флакон тёмного стекла и ушла. Я взглянула на этикетку — кажется, травяной настой, я всё ещё плохо читала по-ангерски.

— Выпейте, госпожа, вам станет легче, — услужливая хыра налила мне кружку горячего молока. — Двадцать капель, госпожа, госпожа Сара сказала, этого будет достаточно.

Я покорно выпила, а потом позволила проводить себя в комнату и раздеть.

Хыра нагрела воды, осторожно смыла с меня грязь и кровь, перебинтовала.

Кое-как свыкнувшись с болью, я заснула.

Продержав меня в замке чуть больше года и уверившись, что я присмирела и не предпринимаю попыток к бегству, норн решил перевести меня в свой городской дом. По долгу службы он должен был регулярно появляться в столице, а это доставляло неудобства: полеты над Гридором были запрещены, так что приходилось добираться туда на перекладных: сначала на Раше, а потом на лошади.

Носилась по замку, как заведённая: казалось, хозяин собирался взять с собой всю обстановку. Но он ограничился малым: одеждой, несколькими ящиками личных вещей, сундуком (что в нём, я не знала) и собственно мной.

Багаж отправили вместе со слугами на низших драконах, мы же налегке летели на Раше.

Дракона, похоже, сообщение о столь дальней поездке не обрадовало. Я так и не поняла, что он сказал, зато взгляд оценила. У них с хозяином вышла небольшая перепалка, закончившаяся победой норна.

Фыркая огнём, Раш позволил оседлать себя и покорно преклонил колени.

Летать было всё ещё страшно, но я честно пыталась бороться с постыдной слабостью, убеждая себя любоваться пейзажами внизу. Видимо, не слишком убедительно, потому что хозяин пригнул мою голову к себе на колени. В этот раз я не возражала, рассудив, что так и впрямь будет лучше.

Мы приземлились милях в пяти от города, на околице какой-то крупной деревушки. На местном постоялом дворе нас уже ждали лошади. Вернее, не нас, а норна.

Хозяин изъявил желание перекусить, я покорно поплелась вслед за ним. После полёта кусок не лез в горло. При мысли о еде хотелось поскорее юркнуть в ближайшие кусты, чтобы прилюдно не опозориться.

Первое, на что я обратила внимание, вслед за хозяином войдя в трактир, — девушка-подросток у стойки. Она сидела на полу у ног бородатого мужчины, не мигая, глядя перед собой. Щупленькая, в большом для неё овечьем полушубке. Торчащая из-под него серая ткань говорила о роде её занятий.

Сколько ей? Пятнадцать?

Взгляд потухший, на ногах — синяки.

Я поспешно отвела глаза, чтобы не расплакаться. Мне было её жаль. Стать торхой, наложницей совершенно чужого и неприятного тебе человека, ещё не выйдя из детского возраста! Животные, скоты!

А норну всё равно, его рука то и дело невзначай тискает её несформировавшуюся грудь, наполовину открытую распущенной шнуровкой. Вот он что-то сказал трактирщику, тот кинул ему ключи. Норн пнул торху, и она покорно встала, последовав за ним наверх.

Их не было минут двадцать, потом ангерец вернулся, похабно улыбаясь и поправляя пояс.

«Подонок!», — сама того не заметив, вслух пробормотала я, отвернувшись к окну.

Гнусный выродок, он же спит с малолетней! А ангерские законы этому потворствуют. Насколько я понмню, торхами можно делать девочек с пятнадцати лет. О хырах лучше не думать, тут возрастных ограничений для сношений вовсе нет.

— Тебе что-то не нравится, Лей?

Я вздрогнула, услышав голос хозяина. Ну вот, опять оскорбила норна, опять не сдержалась!

— Лей, кого ты назвала подонком?

Шоан, в кого у него такой слух?! Тут же шумно, слово легко затеряется в гуле голосов — а он услышал.

— Это были просто мысли вслух, хозяин, — как можно смиреннее ответила я.

— Интересные мысли. Так кого? Меня?

Я в ужасе подняла на него глаза и замотала головой.

Хозяин усмехнулся и провёл рукой по моей щеке:

— Это не может не радовать. Я надеюсь, что у нас будут хорошие, доверительные отношения. Так кто же не понравился моей Лей?

— Я совершила непозволительную ошибку, хозяин, я не имела права…

— Кого-то из авердов? Уж не бородатого норна у стойки?

Что я могла ответить? Только промолчать, ожидая, каково же будет наказание за болтливый язык.

— Из-за девочки, да? Не спорю, на вид ей не больше четырнадцати дашь, но торговцы всё тщательно проверили, а до них интенданты. Люди разные, Лей, некоторым нравится спать с детьми. Я не понимаю прелести этого занятия: ни доставить, ни получить удовольствия такая торха не может. Родить тоже. Если всё же выносит и не умрёт, то, скорее всего, к дальнейшему деторождению станет не способна. Ни груди, ни попы нет, да и лечь на такую страшно: того и гляди, что-то повредишь. Вот ты была в самом лучшем возрасте: уже сформировалась, начала задумываться о мужчинах, но отдать себя кому-то не успела, — он сделал паузу, внимательно посмотрев на меня. — Чего ты ждёшь, Зеленоглазка, что сжалась в комок? — его рука взъерошила мне волосы. — Я не стану тебя наказывать, потому что, по сути, ты права. Да и никто тебя, кроме меня, не слышал. Ты точно есть не будешь? Хоть воды выпей.

Воды мне тоже не хотелось, хотелось прилечь и закрыть глаза. Что я, немного подумав, и проделала. Не без участия хозяина, перетащившего меня на колени. Похоже, ему было приятное подобное проявление нежности, я ведь его совсем не баловала.

Так я и просидела, положив ему голову на плечо, весь обед, а потом совершила приятное путешествие на руках до лошади. Можно даже подумать, что я не вещь, а человек, слишком уж заботились о моём удобстве. Или я была дорогой вещью? Что-то подсказывало мне, что бывали торхи, за которых платили и большие деньги.

Гридор произвёл на меня неизгладимое впечатление, такого огромного города я до сих пор не видела: по словам хозяина, в нём проживало около миллиона человек. Во всём Кеваре, наверное, наберётся миллиона два, а ведь мы не мелкое княжество.