Центурион Траяна - Александр Старшинов

– Чтобы удержать перевал, надобно десять тысяч, не меньше… – Децебал размышлял вслух, оглядывая склоны и узкую дорогу.

– Десять тысяч? Зачем так много? – подивился Везина.

Но Децебал на его вопрос не ответил, швырнул череп в воду и тронул коня.

* * *

Миновав Боуты, царь вернулся из зимнего края в багряную осень – в долине Алуты было еще тепло, умиротворенно и тихо. Поля лежали либо распаханные, черные, отдыхающие после летних трудов, либо весело зеленели дружно поднявшимися озимыми. Со склонов гор пастухи сгоняли назад в овчарни нагулявшие за лето жирок стада, курились повсюду костры углежогов, стучали молоты кузнецов в кузнях, нигде не было ни намека на тревогу или грядущую войну – жителям этих мест как будто и невдомек было, что на западных дакийских землях уже бушевала война.

Завидев скачущий по дороге отряд и впереди всадника с волкоголовым драконом,[73]крестьяне останавливались, глядели выжидательно. Кое-кто кланялся, но не низко – не на восточный манер, а лишь слегка кивая, признавая в едущих власть. Многие узнавали немолодого бородатого человека в окружении спутников (все они были в войлочных шапках, с закругленным гребнем на макушке, какие положены только знатным). С перевала в долину спускался сам Децебал, сын Скориллона.

Уже к вечеру, в очередной раз завидев человек десять крестьян в льняных рубахах, а некоторых и полуголых, упревших от работы, Децебал неожиданно остановил коня.

В небольшой долине, по весне затопляемой Алутой, крестьяне подправляли стога, готовясь к зиме, – сено высилось темными конусами на жердях, как на насестах, отчего издали эти полустога казались забавными жилищами на сваях.

Завидев отряд, крестьяне бросили свои занятия и даже подошли ближе к дороге.

– Ты говоришь с царем Децебалом! – выкрикнул скачущий следом за Децебалом Везина.

Стоявший впереди всех парень лет двадцати поклонился. Был он широк в плечах, несколько сутул, шею держал набок – явно след от недавней раны.

– Как тебя звать? – обратился к нему Децебал.

– Ремокс, – отозвался тот и почему-то улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

– Я послал по деревням своих людей – набирать ополчение для войны с Римом. Отчего вы по-прежнему заняты своим сеном? – спросил Децебал.

– Из нас, государь, бойцы никакие, – отозвался вместо Ремокса низкорослый и широкоплечий дак. – Мы сеем хлеб, потом его убираем, косим сено. Если мы не соберем зерно, что прикажешь есть зимой нашим женам да детям?

– Разве зерно еще не собрано? – нетерпеливо спросил Децебал.

– Так я слышал, – низкорослый прищурился, – что римляне ушли из наших земель.

– Ушли, да не все! В Берзобисе остался чуть ли не целый легион на зиму. В Арцидаве стоят ауксилларии. На дакийской земле поселились римляне, а вы толкуете про сено.

– А-а-а… Но Берзобис и Арцидава, это ж по ту сторону гор… оч-чень далеко… мы там никогда не бывали.

Децебал прищурился.

– Берзобис далеко, да война близко. Весной она придет на вашу землю. И если вы ныне не возьмете в руки мечи и луки, ваше добро достанется римлянам, ваших баб обрюхатят легионеры, а детей продадут в рабство. Неужели вы так и будете сидеть и ждать беду? Не узнаю я смелых и непокорных даков, о которых римляне говорят, что они самые смелые из всех варваров! – возвысил голос Децебал.

Крестьяне молчали. Упреки были справедливы, но уже в третий раз приказывал Децебал собирать ополчение. В первый раз вообще не было никакой войны – римляне так и не появились. В тот год посеяли мало, питались потом старыми запасами. Этим летом воевали, но вдали от родных домов. Хирели поля, по весне пало много ягнят, торговцы перестали приплывать из низовий Алуты. И вот снова Децебал требует становиться под его знамена с волкоголовыми драконами, но закончится ли хотя бы будущим летом война?

– Кто хорошо знает долину Алуты – где какое селение и сколько народу живет? – спросил Децебал.

– Вот он! – вдруг толкнул в спину Ремокса стоявший позади всех вертлявый парнишка. – Он одно время для греков мед скупал по деревням вместе с отцом, всюду побывал.

Ремокс не ответил, лишь дернулся, отпихивая болтуна.

– Воевал?

– Этим летом. Но недолго. – Ремокс в подтверждение своих слов тронул шею.

– У тебя есть дети, Ремокс? – спросил Децебал.

В этот раз отвертеться от разговора не получилось.

– Дочка, два лета уже… – отозвался парень.

– Если ты не встанешь на защиту своей деревни, ее убьют!

– А что твоя дружина, царь? – вдруг подался вперед низкорослый и дерзкий крестьянин. – Говорят, у тебя большая армия сидит в горах и не кажет носу, когда на нас нападают и наши дома жгут. Разве царевы воины защитили нас, когда явилась армия Корнелия Фуска?

– Я разбил Фуска и его легионы на перевале, или тебе память отшибло, старик?! Их кости до сих пор белеют по холмам. Поднимись по реке да взгляни!

Низкорослый крестьянин невольно отшатнулся, будто опаленный царским гневом, и даже отступил на два шага. Но ответил, правда, негромко, так что царь при желании мог сделать вид, что и не расслышал:

– А до этого римляне нас ограбили – забрали зерно и монеты, железные инструменты и соль – все, что могли найти. Они погибли на перевале – и что? Кто вернул нам отнятое, после того как Фуск пал в Боутах? Наша деревня получила назад свое добро? Я даже дочь свою так и не видел с тех пор – не ведаю, жива ли… Говорят, всех рабов, что были в армии Фуска, отправили на север, на рудники, а женщин разобрали себе твои доблестные воины.

– Разве это не счастливая доля для дочери крестьянина? – встрял в разговор Везина.

Глупо сказал – уж больно торопился оградить царя.

– Тихо! – поднял руку Децебал, призывая к молчанию. – Ты… – указал он на Ремокса. – Пойдешь со мной. Дать ему запасную лошадь!

– Надолго? – спросил Ремокс.

– Когда царь приказывает, никто не вопрошает.

Децебал взглянул на парня в упор, и тот поспешно опустил взгляд. Не каждый мог вынести взгляд Децебала. В лице царя с приплюснутым носом, сильно выдающейся вперед челюстью и крупными скулами было что-то от дикого зверя. А когда в глубоко посаженных глазах вспыхивали синие огоньки, то все, даже царевы сотрапезники отводили глаза. Но ярость его загоралась и гасла слишком быстро.

Один из скакавших в арьергарде лохматых коматов подвел Ремоксу лошадь.

– Садись…

Тот хоть и стоял с покорно опущенной головой, медлил. Быть может, в тот миг он проклинал себя за любопытство – не пойди он с остальными, не вылези вперед, укройся за стогами, и не позвал бы его сейчас Децебал неведомо куда.