Тайный брак. Книга 2 - Соня Мишина

Ночь, о которой шептал на ушко Эйлерт, вспыхнула в памяти Анналейсы хороводом ярких картинок. Мускулистая грудь мужа, по которой стекают струйки воды и мыльная пена. Его мужественное тело, сильное, горячее, нависающее над ней в темноте. Ненасытные губы, гуляющие по ее шее, плечам и еще ниже…

Жар смущения прилил к ее лицу: разве можно вот так, при людях, такие намеки делать ― пусть даже шепотом?! А где-то внизу живота сжалось и потянуло от желания ― темного, томно-сладкого… Лейса задохнулась, захлебнулась словами, воздухом, промычала что-то невразумительное и тут же смолкла под вопросительными взглядами стражей-провожатых.

― Вы что-то сказали, нэйта? ― переспросил один из них. ― Чем вам помочь?

― Нет-нет. Все… хорошо, ― пробормотала она под внимательным взглядом Эйлерта.

Ответить ему да или нет Лейса так и не решилась. Ступала рядом, опиралась на его руку и плавилась, будто сосулька в солнечный весенний день, чувствуя идущее от мужа тепло. Дальше день так же и катился. Как ни пыталась Лейса избавиться от наваждения, прогнать мысли о близости, но они нет-нет, да и всплывали из глубин воображения в самые неподходящие моменты, будили уснувшую чувственность.

А Эйлерт, искуситель, будто нарочно все время рядом был: помогал выбирать наряд, в котором Анналейсе предстояло появиться на церемонии. Водил за руку по ковровым дорожкам парадного зала, репетируя вместе с ней традиционный выход наследника перед Советом и придворными. Сидел бок о бок за столом, подсказывал, какими приборами пользоваться и как их держать. Сама Лейса, кроме ножа и ложки, ничего в руках держать не умела. Раньше бы засмущалась своей неосведомлённости, но теперь о другом переживала. Ждала вечера и возможности остаться с Эйлертом наедине. Сама себе признаться боялась, но мечтала повторить их единственную с мужем ночь.

Взгляды… прикосновения… поцелуи украдкой. Муж словно задался целью свести Анналейсу с ума, разжечь в ней пожар! Она и пылала ― с каждой хвалей все больше. Тяжко вздыхала, переводя дыхание и покрываясь с ног до головы мурашками, до того чувствительной стала вдруг ее кожа.

И когда, наконец, настал вечер, и она осталась наедине с супругом в спешно отремонтированных покоях ― ни есть, ни пить Лейса уже не могла. Прогнала служанок, предлагавших помочь ей искупаться и промыть волосы. Дождалась, когда уйдет лакей, оставив на столе ужин на блюдах, накрытых колпаками.

― Мне необходимо принять ванну, ― сообщила Эйлерту, который не отходил ни на шаг, и даже теперь стоял, обнимая ее, укутывая своим телом.

― А помнишь, ― не спеша отпускать ее, заговорил муж, ― как ты меня мыла ― там, во дворе своего дома? Позволишь теперь ответить тебе тем же?

Лейса извернулась в руках мужа, встала к нему лицом, запрокинула голову:

― Разве такое забывается? ― прошептала севшим голосом.

Увидела огонь в его глазах. Не отдавая себе отчета в том, что делает, подалась ближе, заскользила ладонями по плечам вверх, к шее, к щекотной бороде. Провела кончиками пальцев по бугристым шрамам, но руку не отдернула. Разве мало она видела в приграничье мужчин со следами сражений на задубевшей обветренной коже?

Эйлерт тут же склонился навстречу, ловя ртом ее дыхание.

И она выдохнула из себя признание ― прямо в его губы.

― Да. Я хочу этого.

Эйлерт, уже не скрываясь, громко и протяжно застонал, подхватил ее на руки и, целуя на ходу, понес в свою купальню. Там было тепло. От горячей воды шел пар. И этот повисший в воздухе ароматный туман окончательно вскружил головы им обоим, заставил забыть о смущении и обидах, о долгой разлуке и одиночестве. Теперь они были вдвоем и стали едины.