Битва за Аресал - И. Сказитель

Анатолий замялся, а Володар сделал шаг вперед.

– И?

– И что Кровавая Княжна скорее сама вырвет свое сердце из груди, нежели отдаст его такому отбросу, ― он закусил нижнюю губу. Кажется, парень и сам не верил, что смог произнести нечто подобное о своем генерале.

– Вот гады! ― воскликнул Рогнар, за что получил неодобрительный взгляд от Каяры и Соломона. ― Я не обо всех… Просто не люблю эти слухи… Домыслы… И уж тем более такую похабщину и ересь!

– Ну в чем-то они правы, ― задумавшись сказал Соломон.

– Что ты имеешь в виду? ― разозлилась Каяра.

Она не могла также хорошо сдерживать эмоции, как это делал Володар, сохраняющий внешнее спокойствие, не считая слегка прищуренного взгляда и пульсирующей вене на шее. Все внутри нее разрывалось от гнева. Ее и его гнева сливались воедино. В их союзе не было ничего противоречащего.

– Лишь то, что Ситал ― клан отступников веры. Ваши предки лично казнили всех, кроме Володара, ― с улыбкой ответил ей Соломон, чем вывел из себя окончательно.

– Да как ты…

– Что?! ― раздался оглушительный вопрос Анатолия. Его крик привлек множество ненужных глаз.

– Так, это правда?! ― выкрикнул Рогнар и удивленно уставился на своего генерала.

Их возмущение немного остудило ее. Окончательно Каяра взяла себя в руки, взглянув на лица солдат Володара. Сказать, что они были в шоке ― ничего не сказать.

– В смысле «правда»? ― воскликнул Анатолий, уставившись на начальника.

– Я слышал, что кланы враждовали и, что Ринса убили много Ситалов, но…

Он замялся. Рогнар и сам не знал, что именно хотел сказать.

– Члены моего клана нарушили один из самых строгих запретов кодекса, ― хладнокровно пояснил Володар.

Каяра чувствовала, как его сердце разрывалось от боли. Она даже уловила ноты ненависти в нем. И это чувство предназначалось никому иному, как ее горячо любимому клану.

– Подождите, ― дыхание Рогнар участилось, он не верил своим ушам. ― Вы хотите сказать, что это правда? Она убила вашу семью?

– Не она, а ее предки, ― ответил Володар.

– И она бы сделала тоже самое, если бы это был период ее правления, ― словно невзначай бросил Соломон, наблюдая за неуклюжим профессором, который явно запутался в собственных записях и тщетно пытался сложить стопку листов в нужном порядке. ― Кажется, скоро начнется, ― улыбнулся он.

– Это так? ― впервые Анатолий посмотрел Каяре прямо в глаза без опаски, а скорее даже с вызовом.

Каяра ответила ему властным тоном:

– Да. Таков закон.

– Да, как вы? Как вы вообще можете такое говорить?!

– Хватит! ― впервые за все это время Володар повысил голос. Это не укрылось от рядом стоящих староверов, которые и без того старательно держали уши в остро.

– Но…

– Жену моего брата укусил корг, когда она уже была на сносях. Этого яда хватило, чтобы обратить ее и неокрепшее дитя в ее утробе. Брат и родители сохранили жизнь и невестке, и ребенку. Они кормили их людьми из соседней деревни. Это не та часть истории моего клана, которой я могу гордиться.

Его дыхание обрывалось несколько раз. Никто этого не заметил. Никто, кроме Каяры. Она чувствовала сильные противоречия внутри своего нареченного. С одной стороны закон, смертный грех, которому нет оправдания, а с другой его сердце, что теперь тоже разрывалось между тоской о близких и обидой за их позорную смерть и любовью к той, в венах которой текла кровь их убийц.

– Мой клан, ― вмешалась Каяра. ― Клан Ринса является стражами кодекса. Мы имеем право вершить суд от его имени, ибо каждый наследник нашей крови ― его воплощение. Мы никогда не преступим законов нашей веры. Любой из нас скорее убьет себя, нежели посмеет отвернуться от творения нашей прародительницы.

– Творения? ― удивился Рогнар.

– Первый кодекс был написан кровью Ринса, ― пояснил Соломон. ― Прародительницу Ринса ― Карах называют матерью кодекса. Славя имя Ринса, вы славите кодекс и наоборот.

– Это все, ― Каяра даже встрепенулась, услышав вдалеке тихий, дрожащий голос Ольги, ― ужасно.

Она стояла в сотне метров от них, но видимо, все-таки смогла услышать разговор. Каяра невольно посмотрела в ее сторону. Ольга не отводила взгляд от Володара, который в свою очередь даже и не взглянул на нее.

– Так, ― Соломон указал в сторону фонтана. Внешне казалось, что развернувшаяся драма его совсем не беспокоила, ― начинается. Может, все-таки вам будет лучше занять место по ту сторону? ― обратился он к Володару.

– Нет, ― резко ответила Каяра. ― Он останется здесь. Есть предел всему, Соломон. Никто не собирается что-либо менять в угоду бреда толпы.

– Другого ответа я от вас и не ожидал, владыка. Поэтому обратился не к вам, а к Володару, ― он посмотрел ему в глаза. Володар был все также непоколебим.

– Если так предвкушаешь выступление профессора, то смотри внимательно и не отвлекайся, ― он сделал шаг в сторону, приближаясь к Каяре почти вплотную.

Соломон криво улыбнулся и поспешил отвернуться, лишь тихо добавив:

– Как пожелаете, но тут я ничем помогать не стану.

– А тебя разве кто-то о чем-то просил? ― усмехнулась Каяра.

– Мне казалось, что все это время я вам был весьма полезен, ― Соломон приподнял брови, изображая удивление, продолжая смотреть вперед.

– Ты мой слуга Соломон. И думаю, что, если хорошо покопаться, я найду не мало причин отсечь и твою голову, ― широко улыбаясь ему в ответ произнесла Каяра.

– Ох, опять угрожаете? ― Соломон изобразил саму невинность, но вышло это у него весьма смешно.

– Сегодня вечером я преподам тебе еще один урок хороших манер, ― устало и с долей раздражения произнесла она. Ей претило пить кровь этого прохвоста, но другого способа контролировать одного из самых умных и опытных интриганов у нее не было.

– Я… ― он резко повернулся, видимо, он совсем не ожидал такого поворота.

– Замолчи, ― оборвала его Каяра и жестом руки приказала отвернуться.

Тем временем профессор Дергунов начал свою интереснейшую лекция, которая, к сожалению, оказалась таковой не для всех. Нет, в его исследованиях и заметках не было ошибок, факты, приводимые ученым, были на удивление точны, но, кажется, большинство их староверов пришло к фонтану отнюдь не ради того, чтобы послушать то, что они и так хорошо знали. Скорее их привело сюда нечто иное, а столь правильный рассказ лишил их даже возможности попрекнуть современное общество в отрицании далеко не известных им идей. В разочаровании от невозможности развить конфликт на этой почве потихоньку, один за другим они спешили покинуть площадь.