Отдел 15-К. Тени Былого - Андрей Васильев

– Не главный. Олег Георгиевич, вы этого Кузю давно знаете?

– С детства. Мы в одной школе учились, на соседних партах сидели.

– И вы все равно его сейчас прессанули, причем жестко. Вам после этого не… э-э-э…

– Нет, – ответил ему Ровнин. – Ни капли не стыдно. Коля, понимаешь, в отделе нельзя работать как в обычной конторе, с девяти до шести. Ты либо весь его, либо в один прекрасный день не сможешь найти наш двор. Даже с помощью навигатора не сможешь. У нас есть долг, и мы будем следовать ему, невзирая ни на какие личные привязанности и симпатии. Мы – пограничники, если угодно, и потому должны охранять границу между двумя мирами всеми доступными средствами. Мы не можем отступить без приказа, а его нам никто никогда не отдаст. Я знаю, что сейчас ты думаешь о том, что не все средства хороши, что есть принцип меньшего зла, но это все слова. А картина, которая убивает, – реальность. И мастер, который сможет сделать другие такие картины, – тоже. И эти картины могут отправиться гулять по городу, а то и по миру, делая то единственное, что в них заложили. Они станут убивать. И если ради того, чтобы порвать эту цепочку, мне придется нравственно сломать друга детства – я это сделаю. Точнее – уже сделал. Потому что это мой долг, это моя служба. И тебе придется научиться этой науке, Коля, если ты собираешься оставаться одним из нас.

Всю дорогу до Филей, где обосновался ученик Шампольского, Коля молчал, раздумывая над словами Ровнина, и чем дальше, тем больше понимал его правоту. Да, с точки зрения обычного человека это все выглядело не сильно красиво, но если взвесить все «за» и «против», то правым оказывался именно Олег Георгиевич.

Дверь в квартиру художника, которого, если верить Кузе, звали Юрием, оказалась открытой. Просто когда он не открыл после шестого звонка, Коля врезал по ней кулаком, а та возьми и распахнись.

– Любопытно, – заметил его начальник и первым шагнул в квартиру.

Юрий был мертв и таращился выжжеными глазницами на белый потолок.

– Тоже вариант, – сказал Коле Ровнин. – Решил, что так проще. Ну оно и к лучшему, как для него, так и для нас. Не надо теперь голову ломать, что с ним делать и куда определять.

– То есть – проще? – уточнил парень.

– Как видно, он осознал, что сотворил, и потому решил на себя руки наложить. – Начальник отдела мотнул подбородком в сторону картины, стоящей на подрамнике напротив старого кресла, в котором расположился мертвец. – Вешаться или вены резать страшновато, он выбрал самый простой вариант. А может, водка свое дело сделала. Решил этот бедолага, что картина своего творца помилует, и сыграл с ней в гляделки. А ей ведь все равно, кто там, с той стороны находится. Ладно, постой здесь, пойду тару поищу, надо закончить начатое.

Он вышел из комнаты, а Коля тем временем подошел к окну и распахнул форточку, поскольку очень уж тяжелый запах в комнате стоял. И как-то так получилось, что его взгляд упал на девушку с белыми цветками, которая была изображена на пресловутой картине.

Выглядела она строгой, не сказать – сердитой, светлая челка спадала на высокий лоб, а голубые глаза, казалось, осуждали поступок молодого человека, словно ей не нравилось, что тот здесь хозяйничает. Впрочем, мгновением позже уголки губ шевельнулись, обозначая улыбку, а на щеках появились ямочки.

– Коля! – щеку словно огнем обожгло. – Не смотри на нее!

С Нифонтова в тот же миг словно обволакивающая пелена какая-то слетела, а когда его начальник повернул картину лицом к стене, он сообразил, какую глупость только что чуть не сотворил.

– Этот, пожалуй, и в самом деле поталантливее наставника был, – заметил Ровнин, с жалостью глядя на тело художника. – Вот только распорядиться своим даром с умом не смог, что очень печально.

Щелкнуло лезвие карманного ножа, затрещал холст, который Олег Георгиевич сначала вырезал из рамы, а после, скомкав, запихнул в металлическое ведро.

– Коля, глянь, вон там у стены картины стоят. Не те ли, что из квартиры коллекционера пропали?

– Так я понятия не имею, как они выглядели, – опешил Нифонтов.

– Плохо, – пожурил его Ровнин. – Русская живописная школа одна из лучших в мире, надо ее знать. В следующие выходные отведу тебя и Мезенцеву в Третьяковку. Покажи мне хоть бы вон ту, крайнюю. Ну да, это точно Брюллов.

Он чиркнул зажигалкой, поднес ее к краю холста, тот мигом занялся пламенем. Следом за этим Ровнин достал телефон и набрал чей-то номер.

– Никитин? Еще раз добрый день, это Ровнин. Я тебе сейчас адрес пришлю, подъезжай на него. Нашли мы и злодея, и пропавшие картины. Какие шутки, Петр Николаевич? Нашли. Правда, он не сильно живой, но это ведь не столь и важно, верно? Особенно если учесть, что речь идет о сироте, которого никто не хватится. Главное – пропавшие картины здесь, так что ты, считай, кражу по горячим следам раскрыл, и тем самым отменную «палку» срубил. Почему не хочу ее на себя записать? Считай, что так я с тобой за позапрошлогоднюю историю рассчитался. Мы там были ни при чем, но все равно на душе как-то муторно. А ведь я тебе точно не враг, Никитин. Одно дело делаем, потому лучше нам снова дружить, согласен? И я готов сделать первый шаг навстречу.