Призраки грядущего - Дэвид Геммел

— Я велел считать тебе до пяти, а не до пяти тысяч.

— Ты пробыл там каких-то несколько мгновений. Что ты видел?

— Мгновений? Да я там проторчал не меньше часа. Там ничего нет — только снег и метель. Ни следа жизни. А на небе светят три луны. — Чареос сел.

— Что делать будем? — спросил Бельцер.

— Разведем костер. Я подумаю, а ты постарайся вспомнить все, что знаешь об Окасе и его племени. Все как есть.

Бельцер присел на траву рядом с Чареосом.

— Не знаю, смогу ли, Мастер. Я всегда плохо запоминал разные мелочи. Они называют себя Людьми Мировой Мечты, но я не знаю, что это означает. Окас старался мнеобъяснить, но у меня в одно ухо влетело, в другое вылетело. Вроде как мир представляется им живым существом, этаким громадным богом. Но поклоняются они одноглазой богине — ее имя Охотница, и ее слепой глаз — это луна, а зрячий — солнце. Вот и все.

Пока они говорили, Финн развел костер.

— Я их видел, — сказал он. — В горах. По ночам они бодрствуют — охотятся, как видно.

— Дождемся, когда взойдет луна, и попробуем снова, — решил Чареос.

Часы тянулись медленно. Финн поджарил мясо — последнее, что осталось от лакомых частей оленя, подстреленного накануне. Бельцер спал, завернувшись в одеяла и держа руку на топоре. Киалл, отойдя от костра, взошел на соседний холм, сел и стал думать о Равенне. Как она обрадуется, увидев его! Но при этой мысли его охватило уныние. Найдет ли он ее? А если найдет, не посмеется ли она над ним, как смеялась прежде? Не покажет ли на своего нового мужа со словами: «Вот мой мужчина. Он сильный, не какой-нибудь мечтатель».

Сзади послышался шорох. Киалл обернулся и увидел Финна.

— Хочешь побыть один? — спросил тот.

— Нет, вовсе нет.

Финн сел, глядя на холмы и скалы вокруг.

— Красивый край, — сказал он, — и останется таким, пока люди не придут сюда и не настроят здесь своих сел и городов. Я мог бы прожить здесь до самой смерти и никогда бы об этом не пожалел.

— Маггриг говорил мне, как тебе ненавистна городская жизнь, — сказал Киалл.

Финн кивнул.

— Камень и кирпич еще куда ни шло — все дело в людях. После Бел-Азара нас таскали из города в город, чтобы народ мог на нас поглазеть. Можно было подумать, что мы по меньшей мере боги. Нам всем было невмоготу — кроме Бельцера. Он был на седьмом небе. Чареос первым сказал: «Хватит» — и в одно прекрасное утро взял и уехал прочь.

— Его жизнь была печальна, я знаю.

— Печальна? В каком смысле?

— Бельцер рассказал мне о его жене.

— У Бельцера слишком длинный язык. Частная жизнь человека не должна касаться никого. Я видел ее в Новом Гульготире три года назад — она наконец-то обрела счастье.

— Да нет же, она мертва! Она стала уличной женщиной и покончила с собой.

— Да, Бельцер и мне это говорил, но это неправда. Она в самом деле была шлюхой, но потом вышла замуж за купца и родила ему трех сыновей. Насколько я знаю, они до сих пор живут вместе. Она подтвердила мне, что встречалась с Бельцером, и это был самый худший миг ее жизни. Охотно этому верю — я сам всякий раз, когда вижу Бельцера, чувствую то же самое. Бельцер просто услышал, что какая-то девка утопилась, и выдал желаемое за действительное. Тура была счастлива, когда я видел ее, — счастлива впервые в жизни. Я порадовался за нее.

— Значит, ты не питаешь к ней ненависти?

— Нет — с чего бы?

— Но она изменяла Чареосу!

— Он купил Туру у ее отца. Она никогда его не любила. Тура была смелая, живая. Она напоминала мне молоденькую лань, которую я видел однажды. Я охотился, и она увидела меня. Она не знала, что такое лук и охотник, и не боялась. Когда я прицелился, она подбежала ко мне и ткнулась мордочкой мне в руку, а потом ушла. Вот и Тура была такая. Лань, ищущая своего охотника.

Финн, не ответив, встал и начал спускаться с холма. Солнце садилось, и призрачная луна уже мерцала за облаками.

Чареос подождал, пока луна не взошла повыше. Серебристый свет омыл поляну, и Врата заблестели точно стальные. Чареос покрутил головой, разминая мышцы шеи и плеч и прогоняя напряжение, вызванное страхом. Тихий голос внутри шептал ему: «Остерегайся». Путь, на который он собирался ступить, мог завести в нежеланную ему темную и опасную область. В предостережениях не было нужды — холодный страх проникал в душу.

— Ну что, готов? — спросил Бельцер. — Может, мне пойти?

Чареос, не отвечая, пошел к Вратам. Бельцер схватил его за руку, он подался вперед, и половина его тела исчезла. Через несколько мгновений он вернулся назад.

— Не знаю, то ли это место, но под описание оно подходит. Там, на той стороне, растет диковинный лес, и солнце ярко светит. Со мной пойдет только Бельцер, — заявил он Маггригу и Финну. — Вы останетесь здесь и будете ждать нашего возвращения.

— Мне неохота сидеть без дела, — сказал Финн. — Мы пойдем с вами.

— Ладно, тогда пошли, пока рассудок не возобладал. Он повернулся — и пропал. Бельцер последовал за ним,

Маггриг и Финн прошли в ворота вместе. Киалл остался на поляне один. Его одолевал страх, и сердце бешено колотилось. На миг он словно прирос к месту, потом испустил дикий вопль, ринулся в ворота, налетел сзади на Бельцера и растянулся в грязи. Бельцер, выругавшись, рывком поставил его на ноги. Киалл виновато улыбнулся и стал оглядываться. Их окружали огромные деревья, увитые ползучими растениями. У подножия стволов росли тяжелые пурпурные цветы с копьевидными листьями. Стояла удушливая жара, и путники сразу вспотели в своих зимних одеждах. Но больше всего поразил Киалла запах, густой и тяжелый, — зловоние гниющих растений смешивалось в нем с пряным ароматом многочисленных цветов, плодов и грибов. Слева донесся низкий рев, и с деревьев ему ответил целый хор пронзительных голосов. Мелкие темные зверьки с длинными хвостами прыгали с ветки на ветку и раскачивались на вьющихся лозах.

— Кто это — уж не демоны ли? — прошептал Бельцер. Ему никто не ответил. Чареос оглянулся на Врата. С этой стороны они сверкали серебром, а руны на них были мельче и перемежались знаками луны и солнца. Чареос посмотрел на небо.

— У них тут почти полдень, — сказал он. — Завтра к полудню надо будет вернуться назад. Давайте пойдем по этой тропе — авось она выведет нас к какому-нибудь селению Что скажешь, Финн?

— Мысль не хуже всякой другой. Я буду отмечать путь на случай, если кто-то заблудится. — Финн достал нож и вырезал на дереве стрелу, указывающую на Врата, а под ней цифру десять. — Это обозначает число шагов. Я буду метить так деревья по обеим сторонам тропы. Если мы вдруг расстанемся, ищите знаки. — Киалл, понимая, что Финн обращается главным образом к нему, кивнул.