Черный цветок - Ольга Денисова

Есеня бы прошел этот путь часа за три - не только потому, что запросто мог обогнать Жидяту, а потому что пошел бы напрямую. Жидята же звездам не доверял и вел его вдоль рек и ручьев. Обидно было: никто никогда всерьез Есеню не принимал и его доводов не слушал. Вот и Жидята на всякое предложение срезать путь только морщился и отмахивался.

Есеня издалека заметил огонек костра меж деревьев, и вскоре Жидята остановился и свистнул хитрым условным посвистом, на что ему тут же ответили.

- Ну что? Вот и добрались, - сказал он и вышел к костру.

Есеня с любопытством смотрел по сторонам. Это была даже не поляна, даже не просвет между деревьями - просто лес, слегка расчищенная костровая площадка. Огонек еле теплился на остывающих углях, а у костра на низких чурбаках сидели трое весьма угрюмого вида - небритые, лохматые, одетые странно, но тепло и богато. На одном была замшевая безрукавка мехом внутрь, двое других натягивали на плечи стеганые фуфайки. Все - в сапогах и шапках с меховой оторочкой.

- Ба! - широко раскинул руки тот, что был в безрукавке, но не встал - только слегка повернулся в сторону пришедших. - Жидята! Что-нибудь принес?

- Привел. Ну и принес, конечно. Буди верховода, Хлыст, мне возвращаться надо.

- Верховод во втором шалаше. Сам буди, мне по харе получить неохота - он только что лег.

Жидята с усмешкой покачал головой.

- Парня принимайте. С вами будет теперь.

- Надолго? - спросил Хлыст, рассматривая Есеню.

- Как сложится. Может, насовсем. Это сын Жмура.

- Да ты чё? - повернулся к Есене другой разбойник, с помятым, рябым лицом. - Кровь она и есть кровь. Ну иди сюда, Жмуренок, я на тебя посмотрю.

Есеня вдруг оробел: от вольных людей веяло настороженностью и неприязнью. И говорили они так, словно хорошо знали его отца, а этого быть просто не могло. Жидята подтолкнул его в спину, а разбойник ухватил за руку и грубо подтянул к себе.

- Похож, конечно, но размах не тот… Сколько тебе лет, сморкач?

- Да пошел ты, - Есеня вырвал руку. Сморкач! Сам он…

- У… - протянул разбойник. - Ты, детка, свой гонор держи пока при себе. У нас тут старших принято уважать.

- За что это мне тебя уважать?

- За то, что я тебя в землю по пояс одним ударом вобью. Вот когда ты мне ответить сможешь, тогда и будешь говорить что и когда захочешь. Садись. Жмуренок.

- А я и сейчас буду говорить что и когда захочу, - Есеня вздернул подбородок и приподнял верхнюю губу.

Разбойник усмехнулся и кивнул:

- Давай, начинай.

- Не обижай его, Щерба, - Жидята положил руку на плечо разбойнику, - у нас его любят.

- Иди, Жидята, к верховоду. Мы сами разберемся, - хмуро ответил тот.

Есеня медленно снял с плеча котомку и сел на нее около костра - ему было неуютно. Жидята скрылся за деревьями, и он почувствовал себя очень одиноким. Эти люди вокруг, такие чужие, непонятные, совсем ему не нравились. И он им явно не понравился тоже.

- Ну, Жмуренок, и что ты натворил, что батька тебя к нам отправил? - Хлыст пошевелил угли в костре палкой и исподлобья уставился на Есеню.

- Ничего, - ответил Есеня. - Меня вообще-то Балуй зовут.

- Тебя зовут Жмуренок, - хмыкнул Щерба. - Пока. Может, твой батька хотел, чтоб ты стал вольным человеком?

- Может, и хотел, - буркнул Есеня.

Они расхохотались. Есеня не понял, чего они смеются, но это показалось ему обидным.

- Не хочешь, значит, говорить? Ну не говори, - Хлыст опустил глаза.

Они заговорили о своем, и Есене стало скучно: он не вполне понимал, о чем идет речь, поэтому, когда к костру вышел Жидята, оживился и привстал ему навстречу.

- Верховод зовет тебя к себе, - кивнул тот Есене, - пойдем.

Они прошли всего несколько шагов - после света костра, пусть и не очень яркого, Есеня ничего вокруг толком разглядеть не мог, и Жидята пригнул его голову вниз, подталкивая внутрь шалаша, где горела обычная масляная лампа, худо-бедно освещая скромное жилище верховода. Пол был застелен медвежьей шкурой, наклонные стены из еловых веток топорщились во все стороны колючими иглами, а лампа качалась на слеге, в самом центре шалаша. В углу, в глиняном горшке, поверх горящих углей, дымила какая-то пахучая трава.