Враги по оружию - Виктор Глумов

— А ты чего не идешь? — обратился к Артуру Лука, переминаясь с ноги на ногу; его пузо вибрировало, как студень.

— Хочу с умными людьми поговорить, — ответил Артур и ощутил недобрый взгляд Маузера.

Толстяк, шумно сопя, навис над головой, Артур едва ли не упирался затылком ему в живот.

— Ты где такое брюхо отожрал? — прищурившись, спросил Тимми. Голос у него был как у подростка, начинающего взрослеть.

Даже в темноте было видно, как Лука покрылся пунцовыми пятнами, но что сказать, не нашелся. Почуяв его смущение, Тимми продолжил наседать:

— Кто говорит, что брюхо солидности придает, тот брешет! В могилу оно сводит и девкам не нравится, я-то знаю! А уж как бегать тяжело…

— Да заткнись ты уже, шмакодявка! — не выдержал Лука.

Собравшиеся вокруг костра заржали. Толстяк махнул рукой и, гордо вскинув голову, двинулся к хижине.

Тимми глянул на Маузера, тот кивнул. Артуру сделалось неуютно, он поднялся. Маузер тоже встал, но Тимми остался сидеть, сунув руку за пазуху. Артур двинулся в темноту, как будто собирался по нужде, Маузер следовал по пятам.

— Я не знаю, кто ты, и знать не хочу, — проговорил Артур, не оборачиваясь. — Я воевал за Омегу и научился отличать омеговцев от диких. Ты мне интересен только как человек, который знает, что происходит и что делать дальше. Верить мне или нет — тебе решать.

— А ты умнее остальных, — хмыкнул Маузер. — Ты почти угадал. Считай меня дезертиром. Офицер, отрекшийся от своих, — вне закона, ведь так? За его голову дают награду.

— Я тоже вне закона. — Артур повернулся лицом к собеседнику, но его было не разглядеть во мраке. — Мы в одной упряжке.

— Поговорим завтра, ты не против? — Маузер спрятал руки в карманы и зашагал к костру.

В хижине Артур не заметил в темноте и едва не затоптал Берендея, извинился и спросил шепотом:

— Слушай, дед, ты Маузера этого давно знаешь?

— Та нет, незадолго до вас пришел с другом своим, они все время вместе держатся. Тут я, это… вот тюфяк и одеяльце приготовил. Хороших снов, сынок!

* * *

Проснулся Артур с первыми лучами солнца бодрым и отдохнувшим. Под боком, раскидав руки, храпел Курганник, у стены булькал Клоп. В комнате было душно, хоть топор вешай. За окном вскрикивали мужики и звучали глухие удары. Ступая на цыпочках по бетонному полу, Артур выбрался на улицу. Оказалось, дезертиры углем нарисовали мишень на засохшем дереве и соревновались в меткости. Маузер жарил мясо над костром, его бритый попутчик сидел в той же позе, скрестив ноги, словно всю ночь не смыкал глаз. Мужики, обступив Луку, уговаривали его метнуть нож, толстяк пятился и тряс головой так, что колыхался двойной подбородок. Заметив слезы, навернувшиеся на его глаза, Артур поспешил на выручку, забрал нож у всклокоченного бородача:

— Я вместо него, расступись!

Рукоять удобно легла в ладонь, Артур примерился: далеко, да и нож тяжеловат, а клинок изогнутый, может не полететь по заданной траектории… Прищурился, метнул. Попал! Почти в черную точку, обозначающую середину.

Лука затрясся, всплеснул руками и с криком «Я вас ненавижу!» умчался в хижину. Маузер наблюдал за происходящим с почтительного расстояния, скрестив руки на груди; мясом теперь занимался Тимми.

— Эй ты, черномордый! — крикнул бородач, вырвав нож из дерева. — Твоя очередь. Или трусишь, как та жирная свинья?

— Люди вы хорошие, обижать вас не хочется. — Маузер принял из его рук нож, осмотрел, подкинул на ладони, прищурился и метнул.

Клинок вошел точно в черную точку, куда еще никому не удавалось попасть. Бородач нахлобучил шляпу, болтавшуюся за спиной, и присвистнул.

Артур все это время украдкой наблюдал за Маузером и окончательно убедился, что татуировка скрывает шрамы. Сейчас на Маузере был кожаный жилет, черно-белый узор взбегал с груди нашею, вился по левой руке и заканчивался на запястье нарисованной цепью.

— А ты, малой? — Бородатый задира обратился к Тимми.

Юноша встал, отряхнул штаны на заднице, взял нож и, прежде чем кинуть, долго прицеливался. Сколько ему сезонов? Голос еще детский, плечи узкие и вместо усов — едва заметный русый пушок. А вот карие глаза — умные, как у старца. Попал парень туда же, куда и Артур.

Постепенно все из команды Артура сползлись к костру, лишь Лука задерживался — дулся.

— Ну, мужики? — Курганник потер ручищи. — Что делать будем?

— Тут оставаться я бы вам не советовал, — проговорил Маузер, — омеговцы фермы зачищают, сам видел. А после того как кое-кто, — он покосился на Артура, — ограбил гарнизон, будут проверки и облавы.

— Думаешь? — вскинулся растрепа, который всех заставлял метать нож. — А мне кажется, они Москвой будут заняты…

— Как считаешь, — не выдержал Артур, — омеговцы займут Москву? Маузер задумчиво смотрел вдаль.

— Если топливные кланы объединятся с бандитами, то, возможно, Москва и устоит. Но омеговцы действуют хитро, им наверняка удалось кого-то подмять, кого-то с кем-то стравить. Как назло, нет известий с севера… Одно знаю наверняка: эта территория — омеговская вне зависимости от того, удастся ли им занять Москву или нет, и отсюда надо рвать когти.

— Мужик, а мне кажется, разумнее переждать, — пророкотал Курганник. — Чего в пекло-то лезть? Вот когда утрясется все…

— Омеговцы возьмут под контроль мелкие и крупные переправы через Разлом, — договорил за него Маузер, — и всё, мышеловка захлопнется. На севере проще прятаться.

— Мужики! — вмешался Артур. — А что, если взорвать мосты? Чтобы омеговцы не доехали?

Маузер глянул снисходительно, улыбнулся, обнажив слишком здоровые для его возраста зубы:

— Думаешь, их генерал за неделю решил идти на Москву? Это годами планировалось. Раньше переправы бандиты держали, а теперь гарнизоны там. Новые мосты возведены. Да и где ты возьмешь столько взрывчатки? Вы сами себе яму выкопали, раньше надо было шевелиться.

Артур сник, уселся, подперев голову. Тимми протянул ему прутик с нанизанной ящерицей. Артур кивнул и тотчас сжевал угощение.

— То есть и в Москву нам ход закрыт…

— Почему же? — Маузер почесал татуировку на щеке. — Я знаю несколько нелегальных переправ.

— Каких? — спросил кто-то из дезертиров. — Ты понятно говори, да?

— Небольших переправ, которые мало кому известны. В одиночку сейчас путешествовать опасно. Артур, идешь со мной?

— В Москву? — Артур нарисовал в пыли птицу. — Я не брошу своих людей.

— Они мне нравятся, толковые ребята. А толстяк сам не пойдет, я с ним уже поговорил. По рукам? Поможем друг другу, а потом разбежимся.

Артур пожал протянутую руку и успокоился. Почему-то он верил этому странному человеку.