Дети Атлантиды - Ян Сигел

— Не так уж давно, — ответил он, — если называть это знакомством. Но правильнее было бы сказать, что я знаю всю ее жизнь, вернее, все ее жизни. Я без раздумий могу понять, в каком она настроении. Ничто в ней не может меня удивить. Некоторые встречи оказываются фатальными. Они являются частью того, что неизбежно должно произойти, — минутной, но многозначительной деталью в огромном, непостижимом проекте. Вы такого никогда не ощущали?

Странно, но Ферн подумала о Наблюдателе и сказала:

— Такова ваша встреча с Элайсон?

— А может быть, и ваша со мной…

Джин с тоником был заменен на вино, были поданы закуски. Джейвьер наслаждался едой с видом знатока, но ел без особого аппетита. Ферн мало привлекала еда, напитки — чуть больше. Бургундское было темным и насыщенным, оно лениво, но сильно туманило ее сознание.

— Чем же важна наша встреча? — наконец спросила она.

— Я пока еще точно не знаю, — ответил Холт. — Проект, как я уже сказал, огромен и непостижим, и никому из нас не дано увидеть отдаленное будущее. Очень часто мы можем почувствовать свой путь, но остаемся слепым мотыльком в темноте. Сейчас вам предстоит сделать выбор. О, нет, не курсы или колледж, я говорю о чем-то более серьезном. Перед вами лежит много путей, и все они окутаны тайной. Вы должны выбирать вслепую, как бабочка. Как бы то ни было, мы существа более высокоразвитые, чем насекомые, помимо инстинктов, у нас есть и рассудок, и ощущение судьбы. Очень может быть, что вы обладаете силой. Вы должны научиться управлять этой силой. Я мог бы вас выучить.

— Силой? — У Ферн отчаянно забилось сердце, в горле пересохло. — Что?.. Что вы имеете в виду? Чему вы можете меня выучить?

Он не пропустил выделенное ею слово.

— У вас — красота и юность, — легко сказал он. — Это ваша сила. Однако юность не знает, как распорядиться своим очарованием, а со временем обнаруживает, что все ушло. Я мог бы дать вам полезный совет.

— Спасибо, — ответила с облегчением Ферн, — но не думаю…

— Вы не нуждаетесь в учителе? Жаль. Инстинкт не всегда хороший спутник. Молодые склонны бездумно доверять, верить всему с открытым сердцем — но, послушайте, моя скромная и чувствительная Фернанда… Вы слишком много знаете… для вашего возраста. — Его легкость обернулась серьезностью, он перешел от шуток к угрозе, но с мягкостью, которая смущала ее. — Вы не должны дарить вашу преданность без колебаний, не задавая вопросов, не раздумывая о выборе.

— Что вы мне предлагаете? — прошептала Ферн.

— Образование. В жизни так много всяких разностей, которым вас не обучит и лучший университет. — Он чуть было не начал читать ей нравоучения, что свойственно всем взрослым. Но тут подали горячее блюдо, и он изменил предмет беседы.

Он стал разговаривать об искусстве и литературе, расспрашивая Ферн, что она думает о Босхе и Дали, Мильтоне и Макбете. Кусок баранины на его тарелке был съеден наполовину, и Ферн поняла, что наблюдает за тем, с какой элегантностью он вгрызается в мясо, как его белые зубы прокусывают недожаренную плоть. Моментами встречаясь с ним глазами, она воображала, что сверкающие пятнышки в его зрачках движутся и вылетают оттуда с головокружительной скоростью. («Это дракон, не смотри в его глаза», — невольно пронеслось у нее в голове.)

— Макбет — интересный образ, — сказала Ферн, пригубив вина, — но я думаю, что ведьмы глупы. Как действующие лица в пантомиме.

— Пантомима — это для детей, — сказал Джейвьер. — В искусственном воздухе театра дети смеются над страхом. Это эмоции сказки, безопасной, как игра. Но взрослые знают, что страх — не повод для смеха. Вы уже взрослая, Фернанда? В пантомиме представляют реальный мир, но мир из-за этого не становится менее реальным. Вы верите в колдовство?

— Конечно, не верю, — побледнев, ответила Ферн.

— А вам никогда не мечталось оседлать ветер, погнаться за облаками, поплясать солнечным лучом на лице воды? Вы не хотели увидеть прошлое в пустом зеркале или услышать музыку звезд, скатиться по радуге, вызвать давным-давно умерших? У вас есть воображение, используйте его, оживите его, дайте ему толчок. Сделайте его своим оружием, оружием более мощным и смертоносным, чем все изобретения современного человека. А ваша красота — вы задумывались о ней? О вашей недолговечной юности, вашем скоропреходящем цветении? Вы — как первый цветок, как подснежник, проснувшийся раньше весны. Но вы могли бы превратить вашу красоту в хрусталь, в сталь, которые не подвержены старению, изменению, которым не угрожает время. Подумайте о том, чтобы всегда быть любимой, всегда! Вы можете получить все это, если только захотите! — В его глазах сверкал огонь, но Ферн избегала их. — Вы верите в колдовство, Фернанда? Или вы все еще держитесь за свой страх?

— Кто вы? — спросила Ферн.

Но она уже все знала. Это знание жило в ее подсознании уже давно. Она уже все понимала, когда расспрашивала Рэггинбоуна несколько дней назад. Процесс старения может быть замедлен, могут поседеть волосы… Жилец за маской улыбался, ощущая ее состояние.

— Кто вы?

Ресторан, казалось, растаял, они стояли в середине огромной голой пустоши. В углублениях почвы лежал туман, в воздухе проплывали одинокие деревья без корней. Звезды дрожали, испуская резкий свет. Ветер пробрал ее до костей. Пламя свечи выпрямилось между их лицами.

Его улыбка исчезла, и дубовые панели стен вернулись на свое место.

— Я — Джейвьер Холт, — сказал он с вежливостью, которая не могла ввести в заблуждение. — Кем еще могу я быть?

— Я раньше слышала ваш голос, — сказала Ферн. — Но он раздавался изо рта каменной статуи. Меня заинтересовало, почему ваш голос звучит не много иначе. Теперь поняла: тогда вы были менее вежливы. — Она знала, что должна его бояться, она должна была быть благоразумной и молчаливой, но выпитое вино и какие-то безудержные внутренние силы тянули ее вперед. Это было не любопытство, а необходимость. Необходимость быть уверенной, знать, кто твой враг, знать точные факты и, несомненно, понять свой выбор.

— Вас не звали, — сказал Холт, и тон его был одновременно и резким и мягким.

— А я пришла, — ответила она, — незваной.

— Именно незваной. — Он забыл улыбнуться. — Следовательно, ты видела круг. Неважно. Имеющие Дар обладают ярким воображением, на этом и остановимся. А насчет того, кто я такой?.. Что значит имя? Я мог бы назваться Яхве и Йезриил, Эзаймут и Эзмордис, Ингр и Ману, Бабалукис, Ксикатли. Разве имя передаст сущность души? Можешь ли ты предположить, что я волшебник или демон, человек или сверхчеловек? Ты дитя, которое судит о том, что есть добро, а что — зло. Или имя, простое слово, ставит все на свои места?

— Я не дитя, — беззаботно сказала Ферн, поддавшись на наживку.

— А вот посмотрим. Найди то, что ты ищешь, принеси его мне. Элайсон попытается забрать у тебя этот предмет. Будет еще и бессчетное множество желающих получить его. Но я ничего не возьму. Я открою тебе его секрет, и мы с тобой разделим его могущество…