Цикл Дегона. Печать силы - Вольфганг Хольбайн

Да и сами маюнде почему-то показались мне цивилизованными. На их лицах застыло недоверие, в их взглядах читалась глубокая, укрепившаяся за многие годы вражды ненависть, но я не видел глупости.

— Большому белому человеку нравится то, что он видит? — внезапно спросил Йо Май.

Я повернулся к нему, и лишь через мгновение понял, что означает его кривляние. Я ощутил острую вспышку гнева.

— Ваш цинизм здесь неуместен, друг мой, — сказал я. — Признаюсь, я удивлен. Приятно удивлен.

Йо Май виновато улыбнулся.

— Простите, мистер Крейвен. Я не хотел вас обидеть.

— Но вам это удалось, — отрезал я.

Я заметил, что он вздрогнул от моих слов, и в тот же момент мне стало стыдно.

— Простите, я немного раздражен, — объяснил я. — Знаете ли, меня нервируют ситуации, когда в человека целятся из луков.

— Понимаю. — Йо Май кивнул. — Я ощущаю то же самое, когда в меня целятся из винтовок.

— По всей вероятности, у вас был неприятный опыт общения с белыми, — предположил я.

Йо Май поморщился.

— Неприятный опыт? Я жил с такими, как вы, в течение пяти лет, мистер Крейвен, и я больше не хочу получать подобный опыт.

Слово «опыт» в его устах звучало как брань, но к этому моменту мы уже подошли к большому костру в центре поляны, так что мне не пришлось расспрашивать его о том, что же он имел в виду. Йо Май поднял руку, давая нам знак остановиться, и, обойдя костер, скрылся в одной из хижин. Вскоре он вернулся, ведя за собой человека, который показался мне самым старым из всех, кого я когда-либо видел.

Наверное, этому маюнде было больше ста лет. Плечи старика так согнулись, как будто он вынужден был нести невидимое бремя, а на его лице, испещренном морщинами, тускло светились помутневшие от старости глаза. Этому маюнде не хватало сил, чтобы передвигаться самостоятельно, и он опирался на сопровождавшего его человека. Теперь я понимал, почему Йо Май приказал нам разговаривать со старейшиной почтительно.

Медленно обогнув костер, он остановился перед нами с Шенноном и внимательно нас осмотрел. На его морщинистом лице трудно было прочитать какие-либо эмоции, и когда я увидел его вблизи, то понял, что он на пару лет старше, чем я думал минутой раньше.

Наконец старейшина заговорил. Его голос был настолько слабым, что терялся в потрескивании костра. Судя по реакции Шеннона, он говорил на неизвестном юному магу диалекте. К счастью, у нас был Йо Май, который взял на себя обязанности переводчика.

— Вы, о белые дьяволы, просящие нас о помощи, — перевел маюнде. — Я предлагаю вам наше гостеприимство и мою защиту на время этого разговора. Говорите, причем говорите быстро, потому что нашего терпения столь же мало, как и вашего.

Нельзя сказать, чтобы это заявление мне понравилось, но я счел, что будет лучше смолчать и дать ответить Шеннону.

— Скажи старейшине, — произнес Шеннон, повернувшись к Йо Май, — что мы благодарим его за защиту и гостеприимство. Мы пришли сюда не для того, чтобы просить вас о помощи, а для того, чтобы предупредить вас о великой опасности, которая угрожает всем — и белым людям, и храброму народу маюнде.

Удивленно вскинув на нас глаза, Йо Май перевел слова Шеннона. Выслушав все это с совершенно невозмутимым видом, старик погрузился в размышления, и лишь минут через пять дал свой ответ.

— Мы не боимся опасности, белый человек, потому что наши боги хранят нас, — перевел Йо Май.

Подняв руку, старик указал искривленным подагрой пальцем на кратер вулкана Кракатау, плевавшийся огнем в небо в полутора милях от деревни туземцев.

— Великий бог Кракатау бережет своих детей, как он берег их с самого начала времен. Мы вверяем ему свои жизни. Опасность может уничтожить белых дьяволов, но мы знаем, что бог Кракатау защитит нас.

— От Ост-Индской торговой компании ваш бог вас не защитил, — проворчал я.

Шеннон испуганно посмотрел на меня, однако Йо Май понял мои слова и перевел их.

Странно, но старик отреагировал совсем не так, как я ожидал. Уставившись на меня, он тихо засмеялся. Его смех напоминал блеяние козы.

— Ты прав, белый дьявол, — перевел Йо Май. — Вот только белые люди приходят и уходят, а маюнде и Кракатау остаются.

— Тергард и его банда по-прежнему здесь, — напомнил я ему, игнорируя отчаянные гримасы Шеннона.

— Ты прав, белый человек, — ответил старейшина. — Эти белые псы, убивающие во имя креста, все еще здесь. Но мы их не боимся. Нас защищает лес, а наш бог их уничтожит. Мы уже давно чувствуем его гнев. Его терпение велико, но вскоре белым убийцам придет конец.

— Речь не о них, — сказал Шеннон, отчаянно жестикулируя. — Йо Май, объясни ему, что мы здесь не из-за этих служителей Бафомета.[4]Я верю, что ваш бог защищает народ маюнде. Но сейчас сюда пришли чужие боги, более могущественные и злые, чем боги белых людей. Более могущественные, чем ваш бог.

— Попридержи свой поганый язык, белый пес! — послышался сзади чей-то голос. — Никто не смеет безнаказанно оскорблять наших богов!

Мы с Шенноном обернулись. Казалось, на поляне собралось все племя, взяв нас в широкое кольцо. Сейчас это кольцо разомкнулось, и вперед вышел довольно высокий человек в расшитой яркими нитками накидке и деревянной маске. Судя по его одежде, он был знахарем или шаманом племени. «Ну конечно, — в ярости подумал я. — Кому-то обязательно нужно было затеять ссору».

Шеннон слегка поклонился.

— Я не хотел оскорблять вашего бога, — произнес он ледяным голосом. — Но я знаю, о чем говорю. Ваш бог, возможно, могуществен и добр, но те, о ком мы пришли предупредить вас, слишком злы. Это они приносили в жертву ваших братьев и сестер, чьи смерти вы оплакиваете. Они убьют еще многих.

— Ты лжешь! — крикнул человек в маске.

Деревянная маска приглушала его голос, так что он доносился до нас как искаженное эхо. От этого голоса у меня мурашки побежали по коже, и я почувствовал, что был не единственным, кто внезапно испугался этого человека. Судя по расстоянию, на котором держались от него туземцы, а также по их опущенным взглядам и жестам, они не уважали его. Если народ маюнде что-то и чувствовал по отношению к этому человеку, то это был страх.

Шаман отступил на шаг назад, поднял левую руку, а вторую спрятал в складках мантии. Его рука указывала прямо на меня.

— Они пришли, чтобы опутать нас паутиной своей лжи! — воскликнул он. — Но могущественный бог маюнде не даст себя обмануть. Смотрите же, что он делает с теми, кто пытается обмануть его детей!

Мою грудь пронзила резкая боль, настолько внезапная и сильная, будто кто-то ударил меня прямо в сердце раскаленным кинжалом. Закашлявшись, я сделал шаг назад и упал на колени. По толпе маюнде пронесся многоголосый вскрик, но я его уже почти не слышал. Сейчас все мои силы были направлены на то, чтобы продолжать дышать. Боль становилась все сильнее, переходя в агонию, а перед глазами появилась красная пелена.