Балдежный критерий - Уильям Тенн

— Знаю. Но ведь Стэн-Дюрок… Я хотел сказать, Коун закрыл дверь на замок. В таком месте, как это, никто не войдет в окно, а о материализации можно не беспокоиться. Так как насчет того, чтобы мне расслабиться на парочку минут?

Альфред Смит рассматривал мистера Джонса, не скрывая веселого удивления. Толстый коротышка был одет в дешевый серый костюм из блестящего кримплена. Растительность на голове отсутствовала напрочь, если не считать реденьких бровей. Вот это маскировка! Смех, да и только!

— Пусть позволит себе, — понимающе усмехнувшись, предложил Альфред. — Здесь, кроме нас, никого нет. Смелее, Джонс. Снимайте свою маскировку.

— Спасибо, — прочувственно произнес Джонс. — Я просто задыхаюсь в этом облачении.

Альфред хихикнул. Уж он покажет этим ньюйоркцам!

Джонс расстегнул сначала пиджак, потом — белую рубашку. Приложил указательный палец к груди, надавил… из образовавшегося темного отверстия диаметром в 25–30 сантиметров, извиваясь, выполз черный паук. Его небольшое округлое тело было величиной с мужской кулак, лапы имели длину и толщину черенка курительной трубки. Паук припал к груди Джонса, тело осталось в той же позе: пальцы продолжали держать грудь открытой, спина удобно откинута на спинку кресла.

— Хорошо-о-о… — произнес паук.

Альфред залился истерическим смехом. Кое-как ему вскоре удалось приостановить поток звуков, извергавшихся изо рта, но смех продолжался где-то глубоко внутри. Он смотрел на паука, на застывшее тело, откуда тот выбрался. Остальные отнеслись к происходящему совершенно равнодушно.

Гудение из портфеля на коленях Келли внезапно сменилось разборчивой речью. Выражение скуки тотчас же улетучилось с лиц гостей, они заинтересованно подались вперед.

— Приветствую агентов по особым поручениям, — неслось из портфеля. — Это Центр Управления. Говорит Робинсон. Имеются какие-либо важные сообщения?

— Нет, — ответила Джейн Доу.

— И у меня нет, — произнес Келли.

— Пока что ничего нового, — вставил Коун.

Паук с наслаждением потянулся.

— Все то же. Сообщать не о чем.

— Джонс! — почти взвизгнул голос из портфеля — Немедленно вернитесь в свою форму!

— Жарко, шеф. И мы здесь одни сидим, как тут говорят, за запертой дверью. Помните, какое суеверие выработалось на Земле в отношении запертых дверей? Нам совершенно не о чем беспокоиться.

— Сейчас забеспокоитесь! Вам, вероятно, в тягость роль агента по особым поручениям? Хочется вновь обрести статус обычного агента?

Паук вытянул ноги и совершил телодвижение, эквивалентом которого могло быть только пожимание плечами. Затем он осторожно попятился к отверстию в груди. Как только оно закрылось, тело Джонса ожило и застегнуло рубашку и пиджак.

— Вот так-то лучше, — наставительно произнес голос, — Больше никогда так не поступайте.

— Ну, будет, шеф, будет. Вот только нельзя ли нам немного остудить эту планету? Вызвать зиму или начать новый ледниковый период? Работать станет куда легче.

— И намного легче влипнуть, глупец. Вы там занимаетесь большими делами, вроде съездов или конкурсов красоты. А мы в Центре — такими мелочами, как произвольные изменения климата и установление новых ледниковых периодов! — Голос на минуту замолчал, потом продолжил: — А как ваши дела, Смит? О чем вы можете сообщить?

Альфред тряхнул шевелюрой и нерешительно обвел взглядом номер.

— Со… сообщить? — нерешительно протянул он, но тут же собрался с духом. — Ничего. Сообщать нечего.

— Мне не нравится ваш тон. Вы там ничего не утаиваете, а? Не забывайте, оценка информации — наше дело, а не ваше!

— Н… нет, — выдавил из себя Смит. — Я абсолютно ничего не утаиваю.

— И не советую. Попробуйте только забыть сообщить нам хоть об одном конкурсе красоты — и вам крышка. Мы все еще не забыли о том промахе, который вы допустили в Загребе.

— О, шеф! — вмешалась Джейн Доу. — Нужно непременно быть местным жителем, чтобы определить, кто является самой главной коммунисткой с партбилетом в Хорватии. Нельзя упрекать Смита за это.

— А я убежден, что можно! Этот, как вы считаете, съезд активисток подпадал под определение конкурса красоты, которое было вам дано. Если бы Коун не наткнулся на упоминание о нем в «Киевской правде», на нас бы обрушились все силы ада. Не забывайте об этом, Смит. И перестаньте называть меня шефом! Моя фамилия Робинсон. Запомните это! Ясно?

Все кивнули. Альфред бросил в сторону Джейн Доу взгляд, в котором были и сомнение, и благодарность.

— Ладно, — продолжал голос из портфеля, несколько умиротворившись. — Чтобы доказать вам, что я столь же щедр на похвалу, как и на упреки, хвалю Смита за его маскировку. Она несколько необычна, но выглядит подлинной, а это — самое главное. Если бы все остальные не пожалели времени на то, чтобы привести в такой же порядок свою форму, вы бы, в конце концов, — тут голос сделал паузу и стал вкрадчивым и весьма игривым, — могли даже назвать меня Джеком Робинсоном.

Все покорно засмеялись, даже Альфред.

— Вы полагаете, что Смит хорошо поработал над своей маскировкой, не так ли, шеф… то есть мистер Робинсон? — с энтузиазмом спросила Джейн Доу, как бы подчеркивая этот факт для всех остальных.

— Безусловно. Взгляните на его костюм. Это не просто какой-то там старый костюм, нет! Он состоит из твидового пиджака и фланелевых брюк. Это свидетельствует об использовании собственного воображения. Подбородок его — не просто подбородок, а с ямочкой. Очень неплохо. И цвет волос первосортный. Единственное, против чего я, возможно, стал бы возражать, так это его манера завязывать галстук. По-моему, солидный репсовый галстук стандартной длины меньше бы привлекал внимание. Но и этот тем не менее смотрится хорошо. А это — самое главное! Ощущать цельность своей маскировки! В нашем деле необходим инстинкт слияния с населением данной планеты, иначе ничего не выйдет. Я думаю, что у Смита этот инстинкт выработался.

— Спасибо, — пробормотал Альфред.

— Хорошо, хорошо, э… мистер Робинсон, — нетерпеливо произнес мистер Джонс. — Но не это самое главное. Работа наша гораздо важнее того, как мы выглядим.

— Ваша работа заключается как раз в том, как вы выглядите! Смотритесь соответственно — и работа будет спориться. Возьмем к примеру, вас, Джонс. Мне, кажется, никогда не приходилось встречаться с подобным, совершенно небрежно сработанным человеческим существом. Кем вам положено быть, а? Мистером Американцем, Человеком из Толпы.

У мистера Джонса был глубоко обиженный вид.

— Предполагается, что я — аптекарь из Бруклина. И, поверьте мне, моя форма вполне соответствует этой роли. Я знаю это точно. Вам бы следовало самому взглянуть на некоторых из этих аптекарей.

— Некоторые, Джонс, — это далеко не большинство. А я именно это имею в виду.