Обитель Тьмы - Антон Грановский

– Мы потеряли пятерых стрелков! – прорычал Бранимир, усевшись на бревно.

– Да, – хмуро прорычал Глеб.

Воевода посмотрел, как стрельцы разводят костер, затем снова взглянул на Глеба и угрюмо проговорил:

– Что ты на это скажешь, ходок?

– Ничего.

– Кажется, ты взялся довести нас до гнезда упырей в целости и сохранности.

– Не передергивай, воевода. Я никогда этого не обещал. Никто и никогда не водил в Гиблое место такую толпу. Уследить за двумя десятками ведомых невозможно. Скажу тебе больше, Бранимир: если до Кишеньского жальника доберется хотя бы половина нашего отряда, я буду считать это успехом.

Бранимир долго сидел молча, затем сказал:

– Не доверяю я вашему брату, ходоку. Знаю, что печетесь вы только о своей мошне, а на людей вам плевать.

– Ты это точно знаешь? – прищурился Глеб.

– Да.

– Что ж… Значит, ты знаешь гораздо больше меня. Оставим этот разговор, воевода. Не читай мне нотаций, а просто слушай, что я говорю. Слушай и выполняй. И тогда у тебя появится шанс выжить.

Глеб поднялся с бревна, отряхнул штаны и зашагал к костру. Навстречу ему шел коренастый молодой ратник. Разминувшись с Глебом, он подошел к Бранимиру, остановился и негромко спросил:

– Воевода, парни спрашивают: слушаться нам и дальше этого ходока? Он угробил уже пятерых.

Воевода глянул на стрельца тяжелым взглядом и грубовато ответил:

– Слушайтесь. Но лишь до тех пор, пока я это разрешаю.

– Хорошо, воевода. Я передам твои слова другим.

Ратник поклонился, резко развернулся и пошел к своим товарищам.

А пять минут спустя, когда костер ярко полыхал, а на палках, воткнутых в землю, обжаривались мясо и хлеб, между Глебом и Рамоном произошел следующий разговор.

– Глеб, – тихо сказал итальянец, – мне кажется, с этим воеводой что-то нечисто.

Глеб откинул с лица седую прядь и прищурил темные глаза.

– О чем ты, Рамон?

– Сам не знаю. Но мне кажется, он что-то таит в мыслях, что-то скверное и опасное. Это так и сквозит в его взгляде.

– Друг, ты стал слишком подозрителен. Бранимир просто боится. Боится Гиблого места и не доверяет мне.

– Мне кажется, если обстоятельства потребуют от него всадить ножи нам в спины, он сделает это без колебаний.

Глеб задумался.

– Не знаю, Рамон, – тихо проговорил он после паузы. – Не знаю. Может быть, и так. Но это мало что меняет. В любом случае мы должны идти вперед. Дойдем до Кишеньского кладбища, а дальше уже будем соображать, что делать. Ты, главное, береги свою голову. Я не склонен к сантиментам, но так уж получилось, что твоя голова мне так же дорога, как моя собственная.

Глеб подмигнул Рамону и потянулся за своей порцией разогретого вяленого мяса. Толмач нахмурился. Глеб не захотел прислушаться к его словам. И он прав. Когда отправляешься с товарищами в опасный поход, нет ничего хуже пустых подозрений.

Нужно раздобыть факты. Как раздобыть? Обычным путем. Послушать, подсмотреть – это уж как придется.

Рамон вздохнул, поправил на поясе кинжалы и тоже потянулся за мясом. Озабоченный своими мыслями, он не заметил, что из густого куста бузины за ними наблюдают несколько пар нечеловеческих, налитых кровью глаз.

– Гляди-ка, – насмешливо сказал один из ратников, толкнув плечом соседа, и кивнул на Рамона. – А этот хлыщ не брезгует простой едой.

– Точно, – ухмыльнулся второй ратник. – А я думал, что он питается нектаром и цветочной пыльцой.

Первый ратник нагло посмотрел на Рамона и хохотнул. Рамон отложил мясо и медленно проговорил, обращаясь к насмешнику:

– Друг мой, улыбаясь так широко, ты рискуешь защемить себе уши.

Ратник прищурился.

– Тебе не нравятся мой уши, толмач?

– Уши приятные. И все же носи их молча. У таких говорунов, как ты, они часто отваливаются.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что количество твоих ушей в точности совпадает с количеством моих кинжалов. И когда ты мелешь языком, это совпадение совсем не кажется мне случайным.

Ратник не нашелся, что на это сказать, а Рамон вновь взял свой кусок говядины и запустил в него белые зубы.