Кукольных дел мастер - Генри Лайон Олди

Снилась незапоминающаяся дурь, как после дозы «пыльцы мотылька», запитой стаканом джина. В какой-то момент из роя видений возникла бородатая харя – точь-в-точь электрический Гассан, чудовище Юлиных лабораторий – и гнусно заорала прямо в ухо. Кричал Гассан на вехд-ар. Тарталья ничего не понял, кроме одного ругательства, изученного в Мей-Гиле; хотел переспросить – и проснулся.

Поначалу он решил, что сон продолжается. Где-то рядом громко препирались на вехд-ар. Правда, на разные голоса. Потом до Лючано дошло, что в сборных домиках звукоизоляция не предусмотрена, и голоса звучат снаружи, в лагере.

Справедливо решив, что спорщики чудесно обойдутся без него, он умылся. Облачился в купленное на Тире. Оценил, что фрак даже не помялся при перелете, и с сожалением повесил красоту на складные плечики. По здешней жаре рубашка с короткими рукавами даст фраку сто очков форы.

Из зеркала на Лючано глянул орел орлом. Все не так уж плохо, утверждало отражение. Щетина на физиономии придавала внешности толику мужественного шарма. Сиделец-рецидивист подался на эстраду, исполнять пенитенциарный шансон и блюзы.

Популярность обеспечена.

Тарталья постарался придать лицу угрюмо-циничное выражение, соответствующее найденному имиджу, решил, что выходит неубедительно, нацепил темные очки и распахнул наружную дверь.

В десяти шагах от домика яростно бранилась целая компания Хозяев Огня. Половина из них была кукольнику совершенно незнакома. Подкрепление с Тира прибыло, что ли?

– Эй, какого… – он поискал подходящее слово, не нашел, и продолжил без лишних уточнений, – …вы орете под окнами? Степь большая, шли бы куда подальше…

Вехдены замолчали, уставясь на наглеца.

«Ты их не обрадовал, малыш, – отметил маэстро Карл. – Как бы не побили.»

– Доброе утро, Борготта! – махнул рукой Фаруд, выходя из толпы. – Ну ты и горазд спать! Гляди, Даста уже поднялась. Скоро Йездан взойдет. Скажи спасибо, что разбудили, и иди завтракать.

– Привет, Фаруд. У нас, я вижу, гости?

– Гости. Коллеги из Михрянской федерации борьбы.

– А вы, уважаемый, почему без наклейки? – вмешался пахлаван в бело-голубом спортивном костюме. – Или вы реформист?

Вежливость пахлавана не смогла бы обмануть и младенца. Глубоко посаженные глазки буравили Тарталью с откровенной неприязнью. Борец ждал ответа. И его щекастая физиономия отнюдь не выглядела добродушной. Да, он заговорил на унилингве, но лишь потому, что на унилингву перешел Фаруд Сагзи.

– Наклейка? А татуировка вас не устроит, уважаемый?

– Нет, не устроит. Советую не острить, а последовать примеру ваших спутников.

Борец указал на Фаруда. Действительно, рукав полковника украшала эмблема: стилизованный язык пламени, опутанный веревкой с тремя узлами. Похоже на герб Вехденской империи. Только на гербе веревка свободно окаймляла пламя у основания, а тут огонь выглядел связанным, будто пленник.

На таможне всем членам делегации выдали по пачке таких самоклеек. Вредный офицерик-погранец даже заставил каждого тирца подписать документ: мол, как честные ортодоксы, обязуемся и не возражаем. Подписал и Лючано: в суматохе забылось, что он не вехден. Пачка эмблем до сих пор лежала в кармане брюк: сувенир на память.

– Оставьте его в покое. Он – инорасец.

– Инорасец? – изумился пахлаван. Длинные усы борца, свисая ниже подбородка, шевелились, напоминая дополнительные жгуты мышц. – Тогда зачем он здесь?

– По контракту. Знаете, что такое невропаст? Контактный имперсонатор?

– Ну-у-у… В общих чертах.

– Очень ценный специалист. Мы – спортсмены, нам речь произнести – хуже некуда. А с помощью невропаста любая речь зазвучит…

Лючано в очередной раз подивился, как легко и непринужденно Фаруд вывернулся из ситуации, не произнеся ни слова лжи. Главный вопрос: зачем нужен конкретный инорасец Борготта? – фактически остался без ответа. Зато теперь полковник, не кривя душой, мог хоть час подряд объяснять, кто такие невропасты, и зачем они нужны «в общих чертах».

Михрянцы потеряли интерес к «ценному специалисту», хотя разговор продолжили на унилингве.

– Неужели не хотите тряхнуть стариной, коллега? – усач-пахлаван подмигнул Фаруду, словно предлагая начать все с чистого листа: не спор, а согласие. – Размять кости на помосте? Я ради такого случая не отказался бы…

– Послушайте, уважаемый Зартак! Мы перед отлетом подали заявку в Комитет! Турнир памяти Гургина состоится в годовщину смерти пахлаван-пира. А сейчас наша делегация прибыла на Михр не за этим.

«Чистая правда, хе-хе! Наверняка и заявка была подана чин-чинарем…»

– Знаю-знаю! А как насчет неофициальной товарищеской встречи? Как в старину, без присуждения призов. Пока наши политики грызутся, мы почтим светлую память пахлаван-пира. Все борцы – братья. Вполне в духе традиций, за которые вы ратуете. Вон, мои ребята уже разметили «очаг». Или кишка тонка?

Вкрадчивый, усач был еще противнее, чем напористый. Функционер, располнев со временем, зато набравшись опыта в словесных баталиях, он умело провоцировал «делегатов». Еще неизвестно, что произойдет в «очаге», согласись Фаруд…

«А тебе не все равно, дружок?»

Поодаль, на краю лагеря, обнаружилась огороженная канатом площадка. Там трудились парни в бело-голубой форме. Они тщательно очищали участок от камешков и мелкого мусора. Двое, обнажившись по пояс, вертели тяжеленными тренировочными дубинами. Мускулы играли на мокрых от пота телах. Выходи, кто смелый!

Полковнику Сагзи прыткие михрянцы были – кость в горле. Явится антис, и что прикажете делать? Надежда быстро спровадить гостей таяла. Зартак приехал с твердым намерением: утереть носы ортодоксам, показать, «чья борьба лучше», под благовидным предлогом воздания почестей Мансуру.

Гитарист Заль, извинившись перед усачом, отвел полковника в сторонку и что-то горячо зашептал ему на ухо. Фаруд слушал внимательно. Потом кивнул и вернулся к пахлавану.

– Хорошо, мы согласны. Давайте проведем жеребьевку…