Исповедь зеленого пламени - Наталия Мазова

Чья-то рука осторожно тронула меня за плечо.

— Эна Ирма!

Оборачиваюсь — передо мною белобрысый подросток-романдец, судя по одежде, из ремесленников.

— Что ты хочешь мне сказать, мой юный друг?

— Эна Ирма, — голос его понижается до шепота, — не ночуйте сегодня в доме Роз Кретель. Я сам слышал, как Верховный Экзорцист отдавал приказ капитану своих арбалетчиков.

— Но…

— За Роз не бойтесь, ее и пальцем не тронут. Им нужны только вы.

— Но… куда же я тогда пойду? Если облава, то все мои обычные места им хорошо известны.

— Идите в Академический квартал, найдите белый дом с черным каркасом — он там один такой, не спутаете, еще там дверь навешена новая, некрашеная. Стукните в нее два раза по два и спросите Герхарда Диаль-ри, алхимика. Там и переночуете.

— И что я ему скажу?

— Вам будет достаточно назвать свое имя, — он быстро крестится, — это лучший пропуск в дома истинно верующих. Да хранят вас Господь и святая Бланка.

— Значит, этот человек…

Но мальчишка исчезает так же неуловимо, как и появляется. Я снова одна на вечерней улице Монлозаны.

Да… Любой уважающий себя пророк на моем месте сказал бы со смирением на физиономии — мол, чему быть, того не миновать, если Господь захочет, то защитит своего слугу, и далее по тексту. Но я сейчас не в том положении, чтобы являть чудеса истинной веры. Верховный Экзорцист — это страшно, а я, будь хоть трижды Огненной, пока всего лишь недоучившаяся ведьма. И вообще, как говорит Тали, не зная коду, не суйся к входу. Подождем пару дней, посмотрим, чего он будет делать, глядишь, и представится возможность учинить чудо. А пока имеет смысл прибавить шагу, чтоб добраться до алхимика, покуда совсем не стемнело.

Официально эта Суть зовется красиво и зловеще — Мир Обожженной Земли. Но я привыкла называть ее Романдом, по имени страны, в которой нахожусь. Суть тяготеет к Миру Чаши, десятой Сути Города, а миры этого сектора я всегда любила за своеобразный средневековый колорит. Может быть, им недостает простоты решений и ясности выбора, присущих мирам группы Мидгард, — но они как раз по мне. Романдом болеешь, и исцелиться непросто, да и не хочется. Только оказавшись здесь в первый раз, я поняла, чего на самом деле лишилась Тихая Пристань, где и в помине не было подобного Средневековья…

В этом причудливом мире нет ислама — как-то не сложился, а потому нет и крестовых походов. Некий аналог сарацин, правда, имеется — на Языке Закона они именуются мутаамны, то есть оборотни. Якобы до пришествия Спасителя племена эти умели превращаться в разных зверей, но потом поголовно крестились в святую веру и отринули бесовское умение. Скрытный народ и красивый, и мне нравится, что романдцы с ними ладят. В самом Романде их, правда, немного… и, к сожалению, приблизительно поровну на обеих сторонах. А может, и к счастью — хотя бы для национальных гонений нет повода.

А на востоке имеется Кангранская держава, и это отдельная песня. В глазах романдцев они те самые еретики, от которых Бога тошнит. Не знаю, как Бога, а я и посейчас опомниться не могу от того, что они сделали из старого доброго христианства…

Замечталась я что-то, а дом — вот он, чуть мимо не проскочила. Беру молоток и осторожно ударяю — дважды два.

За дверью тишина. Как ни вслушиваюсь, не могу различить шагов. И неожиданно тихий голос изнутри:

— Кто здесь?

— Впустите, — отвечаю я так же тихо. — Я Ирма диа Алиманд. Лязг засова. На пороге встает высокий человек лет сорока, с пепельными волосами, зачесанными назад. На лице его читается непомерное удивление.

— Вот это новости! Сама Ирма диа Алиманд пожаловала в мой скромный дом! Кстати, откуда он вам ведом, эна Ирма?

— Герхард Диаль-ри? — спрашиваю я, и хозяин дома изящно кланяется в ответ. — Меня направил сюда некий юноша, желавший спасти меня от слуг Эренгара Ле Жеанно, — вспоминаю о своей роли уличной пророчицы и с чувством добавляю: — Да гореть ему в аду, пока не кончится вечность!

Уголки рта Диаль-ри ползут вниз.

— Великий Экзорцист уже в Монлозане? Скверная новость! Что ж, заходите, эна Ирма, будьте моей гостьей…

Я чинно сижу в кресле с высоченной спинкой и потягиваю из бокала великолепный глинтвейн. Диаль-ри поправляет фитиль в масляной лампе, пламя озаряет комнату неровным колеблющимся светом…

Уж не знаю, где там у него его алхимия. В подвале, может быть — я туда не спускалась, потому как незачем. Здесь, в комнате, только ряды толстенных фолиантов на полках, да большой пурпурно-лиловый кристалл на подставке. Когда я вошла в комнату, хозяин даже не потрудился прикрыть его чем-нибудь. Неужели он считает, что Ирма диа Алиманд совсем невежда и не способна узнать эту магическую ерундовину, с помощью которой возможно говорить с другими Сутями?

Еще один моталец…

— Откуда он вообще взялся на нашу голову, этот Эренгар Ле Жеанно? — произносит Диаль-ри, словно говоря с самим собой.

— Разве вы не знаете, эн Герхард? — удивляюсь я. — Этот отпрыск дьявола прежде был простым священником в маленьком городке в Порко. Какая-то истеричка ударила его ножом в спину, крича, что он обесчестил ее и является отцом ее ребенка. И вот, ночью, когда тело священника было положено во храме и монахи читали над ним молитвы, — увлекшись, я незаметно для себя перехожу на те интонации, от которых округляются глаза у моих уличных слушателей, — странный свет озарил храм, и явилась женщина красоты неземной, в черных одеждах, и черные крылья бились за ее плечами, а на челе горела звезда столь ослепительно, что устрашились монахи и пали ниц, не смея поднять глаз. Женщина же подошла ко гробу, простерла руку и прорекла: «Встань, Эренгар, любимый мой слуга, ибо не кончено то дело, ради которого пришел ты в сей грешный мир. Отныне вручаю я тебе силу мою, чтобы пронес ты высоко знамя истинной веры». И восстал убитый священник, повинуясь руке Крылатой, она же исчезла, как не была. И воскликнул один из монахов: «Господи, воля Твоя! Если то был ангел Твой, то зачем он так несходен обликом с теми светлыми, что доселе возвещали нам Слово Твое?» Эренгар же рассмеялся и сказал: «Если бы то был посланец Всеобщего Врага, как бы вошел он в святой Храм Господень?»…