Слепой - Вера Петрук

– Все хорошо, – пробормотал Арлинг, мягко отстраняя Масуну. – Ваш сын…

Повисло недолгое молчание, и он уже собирался произносить соболезнования, когда женщина ответила.

– Ушел, – просто произнесла она. – Многие к ним ушли, он – один из первых. Едва на порог ступил, так и объявил. «Мама, – говорит, – нашел я себе призвание. Буду теперь у Управителя служить». Выше отца вымахал, а разума не набрался.

Договорить Масуна не успела, так как по всему дому раздался громкий, оглушающий треск барабанной дроби, который сменился глухими ударами, словно кто-то изо всех сил колотил палкой по стенам.

– И так со вчерашнего дня, – предупреждая вопрос Арлинга, ответила кухарка. – Никак не успокоится. Говорят, Аджухамы очень не хотели за тебя деньги платить, а он настоял. Все отца простить не может. Молодой, не понимает, что человеческая жизнь дороже свободы. Ступай к нему скорее, может он хоть тебя послушает.

То, что Сейфуллах был в оружейной, Арлинг уже догадался. Именно там хранились военные барабаны, вместе с фамильными мечами и доспехами предков. Несмотря на то что душевное состояние господина его тревожило, он был несказанно рад, что Сейфуллах жив. Впрочем, поведение молодого Аджухама было объяснимо – его эмоциональная натура бурно переживала любые перемены.

Между тем, Сейфуллах и не думал останавливаться. Оглушающие удары сменялись дикими выкриками, топотом ног и звуком падающего тела. Покашляв на пороге, чтобы предупредить о своем появлении, Арлинг осторожно вошел в зал.

В оружейной по-прежнему пахло древностью. Старинное оружие, собираемое семьей Аджухамов на протяжении многих веков, внимательно наблюдало со стен за наследником рода.

Мальчишка не сошел с ума. Он сражался с невидимыми врагами, которые окружили его со всех сторон и теснили в угол. По стоявшему в помещении запаху пота Арлинг понял, что Сейфуллах гоняет себя уже давно. В очередной раз подскочив к барабанам, Аджухам ожесточенно набросился на них, словно они были воплощением мирового зла. Отстучав бешеную дробь, он кинулся к снарядам, но, пролетев мимо, с разбегу врезался в противоположную стену. Сейфуллах даже не пытался контролировать себя, выплескивая наружу злость и отчаяние. Тут же вскочив и подобрав палку, Аджухам принялся избивать пол, двигаясь навстречу Арлингу. Халруджи не знал, заметил ли он его, но предпочел не вмешиваться. Наконец, палка грохнула рядом с его сапогом и отлетела в угол.

– Господин, – Регарди коснулся левой рукой лба и поспешно опустился на колени, приветствуя мальчишку. Так и не решив, что лучше произнести первым – благодарность за спасение жизни или слова радости о том, что Сейфуллах жив и здоров, – он предпочел не говорить ничего.

Аджухам фыркнул и устало опустился рядом.

– Я убью его, – прошептал он. – Вырежу псу его жалкое сердце и сожгу перед воротами Балидета.

Арлинг молчал, чувствуя, что сейчас не лучшее время для расспросов.

– Куда ты провалился, халруджи? Всегда тебя где-то носит, когда ты нужен.

Это был заслуженный упрек. Арлинг предпочел бездействовать, выполняя отданный в спешке приказ не вмешиваться. Если Аджухам захочет, он будет вправе выставить претензию иману и школе. Или, что хуже, потребовать принести вторую клятву верности.

– Нет больше прекрасного Балидета! – неожиданно воскликнул Сейфуллах, и, захлебнувшись пафосом, перешел на хриплый шепот. – Есть лишь горстка поганых трусов. Эти предатели сдали город шайке разбойника, испугавшись баек, которыми можно только детей пугать. Если в Балидете жили бы стойкие мужи, то город выдержал бы любую осаду! Но знаешь, что хуже всего? Он заставил меня читать ультиматум о сдаче! Это я убеждал отца, что иначе всех детей и женщин каравана сожгут, а когда стены Балидета рухнут, жителей заживо закопают в песок! Это я говорил балидетцам, что войско Маргаджана подобно туче с градом, которая уничтожит жалкие ростки их жизней, если ветер смирения не успокоит разгневанного бога. Это я передал Гильдии послание негодяя, и я же принес ключи от города, когда меня отпустили. В этом мире все так странно, халруджи, так странно…

Сейфуллах вдруг замолчал и уткнулся головой в плечо Арлинга. Регарди замер, потом что такое случилось впервые. Видимо, совсем скверно было на душе у молодого Аджухама, раз он искал утешения у халруджи. Так они и сидели некоторое время, словно окаменевшие. Сейфуллах не шевелился, Арлинг же не пытался его успокоить. В прямые обязанности халруджи это не входило, а с человеческими чувствами у него были проблемы.

– Меня освободили сразу, как только Гильдия передала ключи от города, – продолжил Аджухам, пребывая мыслями совсем в другом месте. – Купцов и переселенцев драганы отпустили, нарзидов забрали себе, а охрану перебили. Сказали, что теперь мои люди попадут в рай. Мертвые кучеяры в драганском раю… Проклятые согдарийцы! Тебя я искал долго, пока один купец не рассказал, что видел странного слепого среди смертников. Наверное, драганы не знали, что с тобой делать, а может, решили, что ты предатель. Пришлось подкупать тюремщиков.

Арлинг коснулся лба, выражая благодарность господину, который погрузился в угрюмое молчание.

– Кто возглавляет армию? – этот вопрос мучил Регарди давно.

Сейфуллах снова подобрал палку, но его злость, похоже, уже прошла.

– Он назвал себя Маргаджаном. Когда я говорил с ним, мне казалось, что жар песков дышал мне в спину. Ты знаешь, я не суеверен, но Маргаджан, если не дьявол, то его верный слуга. Сказал, что пришел с востока, из Карах-Антара, хотя всем известно, что там никто кроме пайриков не живет. Балидетцы в страхе лишились разума. «Мы решили войти в благородное повиновение победителю», – так объявил мой отец, скрыв трусость за красивыми фразами. «Зачем проливать кровь невинных?», – спросил он меня. Мол, как жили при Согдарии, так и теперь будем. «Какая разница, кому платить дань», – Сейфуллах понизил голос, передразнивая Рафику Аджухама. – Глупцы! Покорную овцу доят трижды. Согдария добровольно не отдаст такую золотую жилу, как мы. Со дня на день явится Канцлер с Армией Жестоких, но вот разбираться они начнут на нашей земле, а за предательство заставят платить кровью!

– Они не грабят город и ведут себя странно, – продолжил молодой купец. – Не как завоеватели. Отдали нашей семье все товары и верблюдов. Очень любезно с их стороны. Гильдия, конечно, осталась довольной. Но зачем тогда убили моих людей?

– Чего они хотят? Дани?

– Пес знает… Завтра Маргаджан собирает у себя всю знать города. Знакомиться будет. Вот тогда и поймем, чего ему от нас надо. Известно, что долго они здесь не задержатся. Муссаворат следующий.

– До Муссавората дней двадцать пути, но с фуражом и обозами армии потребуется не меньше месяца. Надеюсь, город предупредят.

– А то, – фыркнул Сейфуллах. – Кстати, из Балидета отпускают всех желающих. Маргаджан дал пять дней на переселение тем, кто не хочет жить в новом городе. Однако головы гонцов, которых послали в Самрию сообщить о захвате, через час украсили центральную площадь. Ты вони не чувствовал, когда проезжал мимо? С тех пор к ним добавилось три разведчика и восставшие жрецы Семерицы. Симпатичная, должно быть, пирамидка вышла. Маргаджан дал понять, что так будет с каждым, кто захочет воспользоваться его великодушием. Даже почтовых голубей умудрились перестрелять.