Дуновение холода - Лорел Гамильтон

Санг присоединился к группе докторов и медсестер, суетившихся у кровати Дойла. Он посветил в открывшийся глаз стража и помотал головой.

— Невозможно!

— Теперь вы позволите мне совершить невозможное для Аблойка? — с легкой улыбкой спросила Хафвин.

Я думала, он станет возражать, но он только кивнул. Хафвин подошла ко второй кровати, а я сделала то, что мне хотелось сделать с той самой секунды, как я сюда вошла. Я погладила Дойла по волосам. Он посмотрел на меня. Лицо еще покрывали волдыри ожогов, но смотревший на меня черный глаз был цел. Дойл улыбнулся — пока уголки губ не поднялись до ожогов, потом он перестал улыбаться. Не поморщился, не вздрогнул — просто перестал улыбаться. Он Мрак. Мрак не дрожит.

У меня щипало в глазах, а горло так сжалось, что я вздохнуть не могла. Я силилась не заплакать, потому что не знала, что сделаю, если сорвусь.

Он накрыл ладонью мою руку на поручне кровати. Одно прикосновение — и я не сдержала слез.

Доктор Санг снова оказался рядом.

— То, что я видел — просто фокус. Вы меня отвлекали, чтобы ваша знахарка успела им заняться.

Мне удалось сказать сквозь слезы:

— Не было никаких фокусов. Это настоящее ясновидение. Она вас любит. У вас родится двое детей, сначала мальчик, потом девочка. Она в своем цветочном магазине. Если позвоните сейчас, она еще чай не допьет.

Он посмотрел на меня так, словно я что-то жуткое сказала.

— Не может человек быть и хорошим врачом, и хорошим мужем.

— Вам решать. Но ей жаль будет вас потерять.

— Как она может меня потерять, если у нас ничего не было?

Сестрички вокруг навострили уши. Одна Богиня знает, что за слухи теперь пойдут по больнице.

— Я не видела в ее сердце никого другого. Если вы не стамете ее мужем, скорее всего им не станет никто.

— Ей надо выйти замуж. Она будет счастлива!

— Она думает, что счастлива будет только с вами.

— Она ошибается, — сказал он, но так, словно самого себя пытался убедить.

— Может быть, а может, ошибаетесь вы.

Он покачал головой, на глазах собираясь заново — как натягивают повыше уютное одеяло. Он восстанавливал свою ипостась врача.

— Я поручу медсестре заново наложить повязки. Ваша целительница может так же лечить людей?

— К сожалению, на сидхе наша магия всегда действует лучше, — ответила я.

— Так не всегда было, — сказал Рис. — Но в последние несколько тысяч лет — да.

Доктор Санг снова покачал головой.

— Я бы хотел больше узнать о механизме такого исцеления.

— Хафвин будет рада попытаться объяснить, но в другое время.

— Понимаю. Вы хотите забрать ваших людей домой.

— Да.

Слезы перестали литься под вопросами доктора. И я поняла, что не только он заставляет себя быть собой. Где-нибудь в тишине, потом, я могу и сломаться, но не на виду у всех. Того гляди, здешний медперсонал еще воспользуется возможностью продать мою истерику в газеты. Вот чего бы не хотелось.

Доктор Санг пошел к двери, словно не мог уже нас видеть. Но на пороге задержался на секунду:

— Это точно был не фокус и не иллюзия?

— Клянусь, мы оба видели истинный образ будущего.

— И мы будем жить долго и счастливо и умрем в один день?

Я помотала головой.

Я не сказку вам рассказываю. У вас будут дети, и она вас любит. Еще я думаю, что и вы бы ее любили, если бы самому себе разрешили любить — но от вас любовь потребует работы над собой. Любить — значит в чем-то утратить контроль над собой и над своей жизнью, а вам терять контроль не нравится. Никому не нравится, — добавила я.

Я улыбнулась, доктору, а Дойл сжал мне руку, и я ему ответила тем же.

— Есть люди, которым необходимо постоянно влюбляться — как пьянице необходимо вино. Им нравится накал новых чувств, а когда первый порыв любви и страсти уходит, они переключаются на следующего человека и думают, что та, прежняя любовь, была ненастоящая. В ней — и возможно в вас — я чувствую долгую любовь, любовь на годы. Любовь, которая знает, что первая обостренная чувственность — это не любовь. Это только верхушка айсберга.

— Знаете присказку насчет айсбергов, принцесса?

— Какую?

— При встрече с айсбергом проверь, не называется ли твой корабль «Титаником».

Кто-то из медсестер засмеялся, но я промолчала. Он переводил все в шутку, потому что был напуган до глубины души. Почему-то он себя убедил, что не может любить и медицину, и женщину. Что не может воздать должное сразу двум. Может, он и не мог, но…

Ко мне — к нам — подошел Рис, легонько обнял меня за плечи.

— Малодушный не завоюет прекрасную деву.

— А если он не хочет ее завоевывать? — спросил доктор Санг.

— Тогда он не малодушный, а дурак, — сказал Рис, смягчая резкость улыбкой.

Мужчины долгие несколько секунд смотрели друг другу в глаза. Наверное, что-то они так друг другу сказали или что- то поняли, потому что доктор Санг кивнул, как будто в ответ на сказанное. Рис ничего не говорил, я точно знаю, но у мужчин иногда совместное молчание говорит громче слов. Один из мужских секретов — это особое молчание. Женщинам его никак не понять, а мужчинам не объяснить.

Доктор Санг пошел к двери. До их с Рисом загадочного молчаливого диалога я бы отвела равные шансы на то, позвонит доктор своей цветочнице или нет. Но слова Риса — и не только слова — бросили камень на весы. Теперь я гадала только, позвонит он ей или явится без звонка.

Рис обнял меня и поцеловал в лоб. Я подняла к нему лицо. Он улыбался как обычно, чуть поддразнивая, но в единственном синем глазу выражение было совсем не обычным. Я припомнила миг, когда кольцо королевы впервые ожило у меня на пальце. Я увидела тогда призрачного младенца перед одной из стражниц Кела, а все мужчины в коридоре, где мы стояли, смотрели на нее так, словно в мире не было никого прекрасней. Все, кроме четверых: Дойла, Холода, Мистраля и Риса. Даже Гален смотрел на нее. Мне сказали потом, что только истинная любовь к кому-то другому освобождает от очарования кольца. С помощью кольца я нашла того из стражей, кто должен был стать отцом обещанного ребенка, и помогла паре соединиться. Все получилось. Месячные у нее прекратились и тесты были положительные. Первое зачатие у Неблагих сидхе с момента моего рождения.

Дойла я по-настоящему люблю и только чуть меньше люблю Холода. Мне вообразить страшно, что я расстанусь с кем-то из них. Мистраль был моим консортом в миг, когда ожило кольцо, так что на него магия кольца не действовала — он сам помогал ее творить. Но Рис должен был смотретьна ту сидхе. А он смотрел только на меня, а значит, он меня любит — и знает, что я его не люблю.