Пестрота отражений - Юлия Жукова

– Не совсем, – говорю, ставя на стол пакет доставая из него молокоотсос. Тут проще показать, чем рассказывать. Только теперь я задумываюсь, не очень ли страшно выглядит сам прибор. Это для меня он простой, маленький и на аккумуляторе, а ей, может, было бы понятнее что-то такое ручное с грушей… – Вот этим, – я приближаю насадку прибора к себе делаю всасывающие звуки, а потом показываю нижнее деление на бутылочке: – Вот столько. Чуть-чуть.

– Покажи, – мрачно требует она.

Я соображаю, что она хочет увидеть процесс, убедиться в его безопасности. Надо было сообразить взять два молокоотсоса для демонстрации. Очень не хочется стерилизованный прибор загрязнять своей микрофлорой.

– Не могу, у меня нет молока, – говорю я в надежде, что этой причины будет достаточно. Если придётся объяснять ей про микрофлору, мы тут до послезавтра.

Она с большим подозрением рассматривает мою грудь. Сама она под одеждой кажется плоской, как мальчишка. Надо думать, хозяева леса не отращивают вторичные половые признаки, подобные людским.

– Ты разве не чуешь? – нахожусь я.

Она принюхивается и удовлетворяется, что молоком от меня не пахнет. Её взгляд на прибор не становится добрее, и я решаю поднажать.

– Котёнок умирает. Мы ищем его маму, но можем не успеть.

Она фыркает и, не меняя выражения лица, быстро раздёргивает лацканы поношенного диля. Груди у неё действительно считай нет. Молочные железы выпирают маленькими шариками под тонкой кожей. Похоже, что за раз в них и не образуется больше тех самых пяти-восьми процентов веса детёныша. Немудрено, что двоих сразу кошка не прокормит. Пониже желёз вся грудная клетка поросла тонкой, мягкой, недлинной шерстью. Я соображаю, что никогда не видела Хоса без рубашки.

– Сама, – рыкает хозяйка леса, отбирая у меня аппарат и принимаясь пристраивать его к себе. Я осторожно указываю ей, где нажать на кнопочку. Машинка начинает тихо жужжать, и кошка пугается, но не бросает прибор. – Не больно, – говорит она с лёгким удивлением.

Я киваю, боясь спугнуть её добрую волю. Прямо вижу, как сдувается шарик железы. Надеюсь, я не очень сильно объем её котёнка.

– Хватит, – говорю, едва молоко в бутылочке приблизительно подходит к первой отметке. Для анализов мне много не надо, а у кошки и правда его очень мало.

Она тут же отрывает от себя прибор и пихает мне, так что я едва не роняю его, пытаясь ухватить.

– Спасибо, – выталкиваю я заготовленное слово и теряюсь, что ещё сказать. Угощения я не прихватила, да и Авьяс, по словам Атех, хорошо её кормит. – Я расскажу Авьясу, как всё получится…

– Если сдохнет, не говори мне, – отрезает хозяйка леса, запахивает диль и исчезает из кухни.

Я выхожу со своим трофеем в прихожую, где Кир занимает Авьяса разговором. Наверное, разузнавал, как демоница о своём детёныше заботится. При виде бутылочки Авьяс слабо улыбается.

– Удачи.

– От кого она родила? – не удерживаюсь я.

– Молодой кот мимо проходил, – вздыхает Авьяс. – По осени они дурные. В прежние годы я к ней никого не пускал, а тут так совпало, меня не было. Ей тоже в сезон крышу сносит. Теперь вот только фырчит, если о нём заговорить, а первые месяца два жмурилась. Говорит, котёнок на него похож. Вы это… – Авьяс мешкает. Мои с ним отношения никак не изменились со времён, когда я лечила его дочь, и ему, похоже, неловко. – Если что получится… Может, поделитесь искусственным? А то у неё там кошкины слёзы. Она говорит, у всех так, но не знаю, где она тех всех видела…

– Если получится, то обязательно, – легко соглашаюсь я.

Когда мы добираемся до Дома целителей, меня уже немного потряхивает с нервяка и недосыпа. К счастью, анализатор работает почти без участия оператора, и нам с Киром даже удаётся полчасика вздремнуть. Наконец мы получаем заветный результат: полностью расписанный химический состав привезённой жидкости.

В принципе, ничего неожиданного. Половина состава – это те самые обрывки пептидов, явно происходящих из организма хозяйки леса. Другая половина – вполне обычные жиры, белки и сахара, только левовращающие, а потому, видимо, попадающие в молоко непереваренными прямо из пищи. Плюс к тому немножко гормонов. Даже указанный леопардьим ветеринаром таурин присутствует, да и пропорции близки к тому, что я изображала из компонентов.

Что ж, дело за малым: воссоздать эту штуку самостоятельно. Я не знаю, насколько детёнышу на самом деле нужны бессмысленные ошмётки имитированных молекул, но на всякий случай решаю и их тоже воссоздать. Сами они, может, и не особо что-то значат, но они уменьшают концентрацию нутриентов, а вот это наверняка важно.

Поскольку ошмётки – они ошмётки и есть, цепочки углеродных групп разной длины, некоторые нестабильные, другие слипающиеся в комки, на воссоздание всей этой шушеры уходит изрядное время. Светает сейчас довольно рано, так что к моменту, когда я получаю готовую смесь, солнце уже слепит меня сквозь окно.

Большая часть настоящего молока так и осталась в бутылочке, и я ставлю две ёмкости рядом, чтобы сравнить продукт на вид. Ну… белый такой. Молочного цвета. Отвинтив крышки, решаю понюхать. Моя смесь пахнет слабенько – молоком. Удой хозяйки леса – зверем, мускусом, что было ожидаемо, но также чем-то острым и сладким, как будто я вдохнула полный нос ванильного порошка. Приходится отскочить и прочихаться, так засвербело. Второй раз принюхиваюсь более осторожно, но запаха молока так и не улавливаю.

Просматриваю ещё раз анализ состава. Что там может давать такой сильный запах? Не забыла ли я чего? Но вроде бы нет.

Кир следует моему примеру и подтверждает: запах совершенно разный.

С некоторым содроганием я решаюсь провести ещё один тест. Капаю пипеткой каждый продукт на чашку Петри. Макаю палец сначала в свою смесь и пробую на вкус. Кир смотрит на меня, закусив губу. Ничего особенного, молочная смесь.

В напряжении и без большого энтузиазма макаю палец в настоящее молоко. Вроде молоко как молоко… Прикладываю палец к языку – и тут же с воплем отдёргиваю. Мчусь к раковине немедленно полоскать рот. Язык горит чуть не пламенем, волдырь от ожога, наверное, будет во весь рот!

Даже после промывания холодной водой боль не успокаивается. Палец мой при этом, хоть я им и тыкала в молоко, вообще ничего не почувствовал. Но глаза им тереть как-то не хочется. Надо думать, ожог не термический, а химический, но ведь и он должен был ощущаться на коже – такой-то силы!

– Э, невкусно? – осторожно спрашивает Кир.

– Жжётша как што, – шепелявлю я. Язык болит и еле ворочается.

Кир тоже пробегает глазами состав.

– Тут ничего нет жгучего…

Я обессиленно опадаю на стул перед анализатором. Неудивительно, что котёнка хозяина леса нельзя выкормить животным молоком, если их собственное – такое! Но где же там прячется жгучее вещество?

Кир тоже макает палец в чашку Петри – я уже тянусь его остановить, но он всего лишь размазывает каплю себе по тыльной стороне ладони.