Последнее пророчество - Уильям Николсон

Джессел Грис облек общий вопрос в самую неудобную для ответа форму.

– Вы считаете, нам следует бежать, несмотря на то, что это может привести нас к гибели? Думаете, мы должны искать нашу родину, хотя никто не имеет представления, где она? И конечно, мы должны избежать некоей судьбы, а ведь вы даже не знаете – какой!

– Да, – ответил Анно.

– Эти откровения исходят от вашей жены, нашей славной пророчицы? – Джессел Грис не собирался высмеивать Аиру, но в голосе чувствовалась ирония.

– Да, – сказал Хаз.

– А что именно она сообщила?

Анно заколебался и посмотрел в глаза Бомену. Сын ответил отцу твердым взглядом.

– Скажи им, папа, – промолвил он.

– Она сказала, что ветер крепчает.

На этот раз Джессел Грис откровенно рассмеялся.

– Ветер крепчает?

Не выдержав, Аира Хаз вмешалась в разговор:

– Я вовсе не «ваша славная пророчица»! Можете делать все, что хотите. Никто не обязан слушать то, что я говорю!

В это мгновение ворота широко распахнулись, и в сопровождении отряда солдат во двор вошла группа клерков с большими конторскими книгами в руках. Собрание прервалось. Аире Хаз хотелось ударить кого-нибудь, особенно собственного мужа. Она несколько раз с силой пихнула Анно в плечи и грудь.

– Не делай этого! Никогда больше этого не делай!

Анно не сопротивлялся. Он подождал, пока жена перестанет колотить его, и произнес:

– Ты знаешь, что это правда.

– Нет!

– Ты знала, какие слова он скажет. Ты слышала их еще до того, как он произнес эту фразу.

– Я просто догадалась.

– Неправда.

– Но какой в этом смысл, Анно? Они все равно не слушают! Зачем повторять им мои слова?

– Потому что это правда.

Аира ни сказала ничего, хотя в глазах женщины появился страх.

– Ты ведь точно знаешь? Случится что-то страшное? – спросил ее муж.

Аира нехотя кивнула.

Клерки двигались между пленниками, поручая им работы, соответствующие их умениям. Один из клерков с книгой остановился перед Анно Хазом.

– Номер, – произнес он.

– Что?

– Номер на запястье.

Анно поднял рукав, и клерк записал номер, выжженный на руке.

– Умение, – сказал клерк.

– Какое умение?

– Что ты умеешь делать?

– Я библиотекарь.

– Библиотекарь? Это книжки, так, что ли? Можешь работать в хранилище. У них там есть книги. Ты!

– Я? – спросила Аира Хаз.

– Номер. Умение.

Отвечая, Аира поймала взгляд мужа.

– Пророчица.

– А кто это? – удивился клерк.

– Человек, говорящий слова, которые никто не хочет слушать.

– И какой в этом смысл?

– Почти никакого.

– Что еще ты умеешь делать?

– Я умею таращить глаза, – сказала Аира. Нос женщины начал подергиваться. – Умею медленно болтать рукой из стороны в сторону…

– Она умеет шить, – поспешно перебил ее Анно, пока жена не натворила бед. – Хорошо справляется с иглой.

– Шитье, – проговорил клерк, что-то записывая в книгу. – Работы по починке. Прачечная.

Чиновник двинулся дальше.

– Не буду шить, – сказала Аира.

– Только на время, – промолвил Анно. – Прошу тебя.

Скуч, который пек лучшую сдобу в Араманте, был направлен на работу в одну из больших пекарен. Мико Мимилита отправили в пошивочную мастерскую. Креота, бывшего императора Араманта, оказалось не так-то легко пристроить. Креот заявил клеркам, что не умеет делать ничего.

– Как, вообще ничего?

– Вообще.

– А тебе не кажется, что из-за этого твоя жизнь течет слишком медленно?

– Кажется, – отвечал Креот. – Очень медленно.

– Ну что же, ты выглядишь достаточно крепким. Будешь работать на ферме.

Мампо сказал клерку, что хочет быть манахом. Пинто ужаснулась:

– Нет, Мампо! Тебя убьют!

Однако Мампо упорствовал.

– Я смогу. Я знаю, что смогу.

– Еще никто из рабов не просился в манахи, – произнес клерк. – Тебе известно, что туда берут только самых лучших?

– Меня возьмут.

Клерк посоветовался со своими товарищами.

– Ну что же, думаю, не будет большого вреда, если его испытают.

Бомен попросился в ночные сторожа. По очень простой причине: ночью, когда все уснут, он будет слушать Кестрель.

– Сторож, – записал клерк в книге.

Наконец всех пленников распределили и повели на новую работу. Рабы покинули двор, а вооруженные солдаты принялись выдергивать из толпы отдельных людей, намеренно разбивая семьи и компании. Пинто отделили от родных и отвели в сторону.

– Куда вы ведете ее? – спросила Аира Хаз. Солдаты не отвечали, хотя скоро ответ и так стал ясен. На другой стороне мощеной дороги стояла длинная череда обезьяньих фургонов с открытыми дверями, некоторые фургоны уже наполовину заполнились. В каждом фургоне находилось более двух десятков человек. Под решетками в полу лежали вязанки дров. Когда Пинто запихивали в фургон, девочка задрожала. Анно успел сказать дочери несколько слов.

– Все будет в порядке, дорогая. Увидимся вечером.

Никто ничего не объяснял людям, им даже не угрожали.

Все и так знали, для чего предназначен обезьяний фургон. Бомен и Мампо глубоко задумались. Теперь они поняли, что стены, окружавшие их, нельзя пробить, а перелезть через них так же невозможно, как если бы они уходили к небесам. Любая попытка к бегству, любое неповиновение – и их близкие сгорят заживо. Им всем предстоит теперь жить в тени обезьяньего фургона.

Анно почувствовал, что Аира закипает от ярости.

– Прошу тебя, дорогая, – умоляюще произнес бывший библиотекарь, – держи себя в руках. Помни о Пинто.

Вскоре они расстались – каждый отправился к новому месту работы.

Мампо стоял перед главным тренером школы, где обучали манахов, ожидая, когда тот заговорит. Ларе Янус Хакел сидел за столом и пристально разглядывал юношу; глаза тренера бродили по телу Мампо.

– Хм, – буркнул Хакел, видимо не впечатленный увиденным.

Он встал и дотронулся до Мампо своими громадными ручищами. Некогда, во времена выступлений на арене, тело Хакела представляло собой гору мышц. Сейчас это была груда жира. Шрамы, испещрявшие каждый видимый кусочек тела, сморщились и стали лиловыми – тренер походил на сырую сосиску, вытащенную из оболочки.