Принц Полуночи - Наталья Игнатова

«Зачем? — недоумевал Николай Степанович Весин. — Зачем нужно было уничтожать Орден?»

Работы невпроворот, и сил уже нет слышать один и тот же, набивший оскомину вопрос: «Куда же вы смотрели, господин министр?» Где уж там «остаться в белом»? Тут не утонуть бы вместе с остальными.

Куда смотрели?

Разве объяснишь сейчас, что Смольников начал свою деятельность еще в бытность Весина простым лейтенантом? Как рассказать, что Ордену больше тридцати лет? Что начиналось все с сети совершенно невинных молодежных группировок, замешанных в криминал не намного больше, чем любые другие стаи молодняка? Да, именно сеть группировок, да, разумеется, слово «сеть» подразумевает организованность. Да. Да. Но это, слава богу, не запрещено. Орден не был зарегистрирован официально, и это единственный повод для придирок. Господи, да Смольников просто играл во власть. Дергал за ниточки и с умиленной улыбкой наблюдал, как реагируют на рывки отдельные детали его огромной, но рыхлой и совершенно бесполезной организации.

Да, самому себе можно признаться, что не так уж она была и бесполезна. Дети вырастали, но не забывали тех, кто наставлял и воспитывал их в экзотическом и романтичном поклонении злу. Дети становились кем-то или оставались никем — так или иначе возникала система над системой. Вторая ступенька Ордена. Была и третья. А как же без третьей? За три десятка лет можно вырасти ой как высоко. Третья ступень Ордена — те, кто пришел во власть. В любую, пусть даже самую махонькую властишку. И наконец ступень четвертая — круг Мастеров.

Самому себе можно признаться и в том, что вопрос на зубах навязший: «Куда же вы, господин министр, смотрели?» — вполне правомочен. Насколько велико было влияние Ордена? Что в действительности мог круг Мастеров? Был ли вообще предел его возможностям? Был, конечно. За тридцать лет можно сделать многое, но ведь не все же. За тридцать лет. А программа-то была долгосрочной.

Пятая ступень Ордена — магистр. Отец, творец, идейный вдохновитель, организатор и, если верить самому Смольникову, гениальный педагог. Он ведь действительно рассчитывал жить если не вечно, то очень, очень долго. А дураком при этом Игорь Юрьевич не был. И в избытке фантазии его никак нельзя было обвинить. Однако, создавая Орден, Смольников сумел убедить тех, кто был с ним тогда, в том, что бессмертие возможно.

Каким образом?

Эти люди верили, что продляют свою жизнь за счет жизни жертвы. Трудно сказать сейчас, насколько оправданна была их вера. В какой-то степени… дожил ведь Игорь Юрьевич до семидесяти лет, сохранив при этом цветущий вид и здоровье пятидесятилетнего. Не на пустом же месте такое долголетие строилось. А с появлением Зверя полусказка неожиданно и сразу стала реальностью. Если верить Смольникову.

А как ему не верить? После того что случилось в церкви, как не верить в бредовую правду этого сумасшедшего? Магистра должно было разбрызгать по полу и стенам, ровным слоем размазать так, чтоб и хоронить оказалось нечего, а он умер в реанимации. Умер в результате трагической ошибки. Невыспавшаяся медсестра перепутала лекарство в капельницах. Да уж. Сам факт того, что там было куда ставить капельницу, говорит о многом.

То, что происходило сейчас в Екатеринбурге, не поддавалось никакому объяснению. Точнее, генерал мог бы объяснить многое, но это обошлось бы ему слишком дорого.

Люди умирали. Умирали сами. От несчастных случаев, от хронических болезней, которые обострялись внезапно; люди совершали самоубийства; люди словно задались целью так или иначе свести счеты с опостылевшей жизнью.

Ни одна из смертей не вызывала подозрений. Все вместе они становились страшными числами в статистических сводках. А сводки заставляли генерал-майора Весина сжимать пальцами ноющие от боли виски. Орденский палач превратил город в огромную… кормушку. Именно кормушку, другого слова не подобрать. Он прятался где-то там, страшный, жадный и, видимо, очень злой. Он скрывался в городе, но скрывался нагло, каждый день демонстрируя свою силу тем, кто пытался найти и поймать его. И сила эта была велика. Зверь дразнил охотников. Весин понимал, что дразнят лично его — наверняка перед смертью Смольников выложил своему палачу все. Зверя словно и не было нигде, но люди-то умирали. Снова и снова. И никакого воображения не хватит, чтобы понять, насколько полезна была бы генерал-майору эта впустую растрачиваемая сила.

Искали.

Вообще, ситуация была нетипичной. Обычно при вскрытии, серьезной организации работать приходилось начиная с низов, с простых исполнителей, через которых осторожно-осторожно можно было выйти на кого-то посерьезней, а там, если повезет, добраться и до настоящей верхушки. С Орденом все вышло наоборот. Реальный глава погиб. Генерал Весин ни на грош не верил во врачебную ошибку, знал прекрасно, или не знал, а чуял, но уж так, что не сомневался: Смольникова убил Зверь. От этого не спасет никакая охрана. Убил, разумеется, не сам. То есть не своими руками, но разве это что-то меняло?

Зверь был в Екатеринбурге. Но где? Город прочесали частым гребнем — обыскивали все, начиная с гостиниц и сданных в найм квартир и заканчивая всякого рода притонами. Сколько дерьма всплыло, вспомнить страшно. И только экзекутор как сквозь землю провалился.

Под землей, кстати, тоже искали. Хотя, если верить магистру, туда Зверь не подался бы даже под страхом смерти. Как же! Оттуда неба не видно. Бред полнейший, до неба ли, когда весь город на ушах стоит? Катакомб особых под Екатеринбургом отродясь не водилось. Разве что под Ипатьевским дворцом, который как раз рядышком с церковью стоит. Ну, плюс еще метро и канализация. Обшарили добросовестно каждый сантиметр. Впустую. Так что и этот вариант отпал.

Члены Ордена, бывшего Ордена, особы, особо допущенные, в общем, те, кто принимал участие в Ритуалах, вели себя очень странно. Для начала пытались взять всю вину на себя. Это при том, что знали прекрасно: никому они уже не помогут, магистр и так мертв, а остальная верхушка они же сами и есть. Рассуждали арестованные, надо отдать им должное, очень логично. Обвинения на себя возводили — не придерешься. Впору верить, если не знать точно, что на самом деле все обстоит иначе. И если забыть, что обвиняемые тоже знают, что полиция знает…

Голова шла кругом.

Зверя, кстати, помнили только женщины. У мужчин же, как отрезало. Ритуалы, да, были. А как же! Четырежды в год. О, это было прекрасно. Ради этого стоило жить! Палач? Какой палач? Экзекутор? Ну да, понятно, экзекутор, значит, исполнитель, это мы знаем, люди образованные, но при чем тут…? Ритуалы проводил? Что это вы такое говорите? Кто, если не он? И в самом деле, кто же?

На этом месте воспоминания обычно заходили в тупик. Отчаявшись добиться результатов обычным путем, генерал, скрепя сердце, вступил на путь необычный. Подобные методы, если приходилось к ним прибегать, вполне себя оправдывали, но у Николая Степановича была на всякого рода заумь стойкая идиосинкразия. Лишь после долгих размышлений, после хмурого убеждения себя самого в том, что необычную тварь и искать нужно по-особому, Весин решился обратиться за помощью к штатным… колдунам. Сам Николай Степанович произносил это слово именно после многоточия. Да еще и вставлял в начале многозначительное и брезгливое «гхм». В общем, обратившись к помощи… «гхм, колдунов», генерал-майор запил. На целые сутки. По истечении же оных, переживая легкое похмелье, окончательно сумел уверить себя в том, что… гхм, и им подобные Зверя разыщут. Должны разыскать. Обязаны.